Ольга Рожнёва – Православные христиане в СССР. Голоса свидетелей (страница 33)
Когда отец переехал сюда, в Харцызск, то у него быстро появилось много недоброжелателей из-за того, что он не скрывал свою веру. Он устроился на трубный завод и за усердие дослужился до мастера. Говорил, что за ним следили, был даже приставлен специальный человек. Отца постоянно вызывали на беседу с главным начальником города, занимающимся подобными вопросами. Отец спрашивал: «Зачем вы тратите свое время на меня? Я люблю свою Родину, свой народ, я патриот своей страны и готов сражаться за нее. Зачем вы ищете во мне врага?» А за ним постоянно следили, думали, что он занимается антисоветской деятельностью.
Отца четыре раза снимали с должностей старшего мастера и начальника цеха и снова возвращали обратно. Конституционно вроде бы разрешалась свобода вероисповедания, но на деле люди даже боялись выставлять иконы на видное место в квартире, чтобы никто не увидел из гостей.
Бесспорно, отец боялся попасть в тюрьму или быть убитым (всякое могло быть), но боялся не за себя, а за нас, детей, за семью.
Были знакомые священники, которых посадили в тюрьму. Разное было! За то, что ты священник, не сажали, пытались всячески обвинить в чем-то скандальном, чтобы не только посадить, но и показать обществу безнравственного попа. Подсылали к священникам специальных людей, которых через какое-то время обвиняли в антисоветской деятельности, или подсылали сомнительных женщин, которые потом заявляли о домогательствах.
У нас в семье особенно почитались члены царской фамилии
У нас в семье особенно почитались члены царской фамилии. Отец в своей библиотеке имел много книжек про священномучеников и простых мирян, стойко защищавших веру в то время. Мы семьей собирались, и отец читал нам про таких людей. Мне больше всего запомнились моменты, где описывали, как предавали таких исповедников. Меня поражало, что чаще всего предателями становились такие же православные христиане, которые во избежание гонений предавали своих братьев и сестер по вере. Сам отец говорил, что встречался с такими людьми, которые были предателями.
Мы всегда любили свою Родину
Мы прекрасно понимали, что такое Октябрьская революция, но всегда любили свою Родину. Отец знал людей, которые пострадали от советской власти, но шли сражаться за Родину во время Великой Отечественной войны.
Мне запомнился один пример. Отец рассказывал про человека, который после войны стал председателем колхоза. Он вел себя как ревностный коммунист и борец против всякого мракобесия, но, как выяснилось позже, во время войны был коллаборационистом. Когда была революция, он расстреливал так называемых врагов социализма, а на самом деле обычных православных людей, а при фашистах расстреливал уже своих товарищей-коммунистов. Все выяснилось, когда он отдыхал на курорте (а он часто ездил отдыхать в самые лучшие места Советского Союза): его кто-то там узнал. Он приехал домой и покончил с собой.
И потому я всегда считал, что истинно верующий православный русский человек, несмотря на власть, действительно любит свою страну больше, чем самый заядлый коммунист-патриот.
Отец всегда говорил, и меня это удивляло, что не должно быть никакой антисоветчины, свержения власти и т. п. Он говорил, что я должен быть патриотом своей страны, должен защищать свою Родину. Но просил меня по возможности воздерживаться от ношения всякой советской атрибутики, особенно с изображением Ленина или Сталина, от пения революционных песен и участия во всякого рода мероприятиях.
В любой сложной ситуации надо быть предельно кротким и смиренным
Главное, что я вынес для себя из прожитых лет, – это то, что в любой сложной ситуации надо стараться быть предельно кротким и смиренным; не кичиться своей принадлежностью к Православной Церкви, но смело отстаивать ее идеалы и истину, которую нам вручил Господь; не осуждать никого, особенно в храме (мол, пришла в джинсах или без платка); стараться быть предельно вежливым и осторожным в общении с людьми, особенно со старшими; ни в коем случае не выслуживаться; не искать панибратства со священнослужителями.
В конце скажу, что я не смогу сделать и малой доли того, что сделал мой отец, и не смогу стать ни на йоту таким, каким был он.
Жизнь с Богом
В Молдавии народ оставался очень верующим
У нас в Молдавии до сорокового года народ оставался очень верующим. Даже при советской власти хранили веру. На службу каждые субботу и воскресенье ходили в монастырь. Долгое время в советские праздники никто не хотел участвовать в демонстрациях. Гнали, конечно, но все равно мало кто на них ходил.
У нас был очень большой храм в самом центре города, и его только в хрущевские времена закрыли, а сломали уже в восьмидесятые годы. Интересно, что на его месте построили клуб, и, представляете, два раза он полностью разрушался от землетрясения!
Постились мы всегда очень строго
Родилась я в 1940 году в Молдавии десятым ребенком в сугубо христианской семье. Постились мы всегда очень строго, хотя с детства я сильно болела и была хилой. У нас в первые два дня Великого поста не разрешалось ничего вкушать, даже самым маленьким. Помню, мама уговаривала нас с братом хоть чайку вечером попить, но мы сами себе не позволяли. Да и не хотелось. Видимо, Господь помогал. В детстве я и на клиросе пела.
Мой дедушка с папиной стороны больше жил в Иерусалиме, чем в Молдавии. Он в Святую Землю ходил пешком: три месяца – туда, три месяца – обратно. У нас служил очень хороший старенький священник. Служил очень благоговейно и долго. Он приезжал на субботу-воскресенье из Кишинева. Когда отпевал, то всегда провожал гроб в гору до самой могилы, хотя город был большой, а он один.
До прихода советской власти наша семья считалась довольно зажиточной: были и коровы, и лошади, и овцы, и свои поля. Но перед войной все это забрали, и стали мы жить очень бедно. Оставшееся пограбили немцы в 1941 году.
Тяжелое детство
Я дитя войны. Детство было очень тяжелое, даже без слез не могу его вспоминать. Отец воевал, пропал без вести, так и не нашли мы его могилу. Росла я наполовину сиротой. В 1946 году начался голод, от которого умерли двое детей в нашей семье.
От безысходной жизни мама вышла замуж второй раз. Отчим никогда меня не любил и даже бил, издевался, запрещал ходить в школу и читать книги. С четырнадцати лет я круглый год работала в колхозе на полевых работах, а с шестнадцати лет – дояркой. В три часа ночи уже шли на работу, босиком в гору четыре километра. Ели в основном кукурузные лепешки. Сил от них появлялось мало, а работа-то тяжелая, иногда была и не под силу.
Мои скитания
Когда мне исполнилось восемнадцать лет, умерла и мама. После этого я осталась, можно сказать, на улице. Принимали меня люди ночевать, но вскоре от истощения я попала в больницу.
А потом мне дали адрес и сказали, что у меня есть дедушка, бабушкин брат, который воевал в Севастополе и после войны остался там, женившись на русской женщине. Ни я его не знала, ни он меня. Но я приехала к нему, и он меня принял.
Благодетели
Жили мы втроем в крошечной комнате на чердаке, и жена дедушки устроила меня в дорожно-ремонтное управление рабочей. Там я копала ямы на дорогах и таскала тяжести, отчего снова начала сильно болеть. Потом умерли дедушка и его жена, а меня, милостью Божией, принял к себе инженер нашего управления Голубенко Анатолий Нестерович. Увидев меня на работе, он сжалился и долго выпытывал, откуда я и как попала в этот город. Я очень доверчивая и рассказала о себе все.
Он же возвратился домой и поведал жене, что у них на работе есть девочка-сирота, очень красивая и похожая на нее (жена его была гречанкой). Они меня в октябре 1962 года взяли к себе, даже хотели удочерить, но не успели, умерли. Анатолий Нестерович и его жена воевали за Севастополь и были все израненные. Они устроили меня в военную часть учиться на радиста. До конца жизни буду до слез благодарна моим благодетелям.
Я проехала с мужем всю Россию
Именно в этой части я познакомилась с будущим мужем, с которым живем рука об руку вот уже пятьдесят третий год. Мой муж – военный, служил на атомных подводных лодках. Вот так я и проехала с ним всю Россию от Прибалтики до Камчатки, от самого юга до полярного севера.
Там, где служил мой муж, не было храмов, и я не могла ходить на службы. Но меня всегда тянуло в церковь. И когда муж в 1982-м вышел в отставку и мы переехали туда, где был храм, я на следующий же день побежала и заказала благодарственный молебен.
Так я и осталась на клиросе
В храме меня заметил священник, который предложил мне петь на клиросе. Сразу я не решилась, потому что там пели одни бабушки, а мне было чуть за сорок. Только с третьей просьбы наконец согласилась. Некоторый опыт у меня был еще с юности, когда в Молдавии я пела в церковном хоре.
Правда, пришлось учить церковнославянский и сам устав, но в этом мне очень помогла матушка Любовь – супруга отца Евгения, нынешнего настоятеля Покровского собора Севастополя. Так и осталась я на клиросе, где пою вот уже тридцать второй год. Теперь я очень хорошо знаю устав, могу пропеть любую службу.
Сначала я только пела, а потом отец Евгений благословил меня быть регентом. Я и монахов учила петь, и псаломщиков заменяла. Все требы, молебны, панихиды. Очень много учеников прошло через меня, всех их учила уставу, чтению: читать четко, внятно, чтобы люди все понимали.