Ольга Рожнёва – Мера жизни. Как стать счастливым (страница 4)
Петров слушал, смотрел на кроху, и у него как-то странно щипало в носу: такие большие ушки – и не слышат… И этот лопушок за свою крошечную жизнь уже так настрадался! Петров неловко откашлялся и попросил еще чая, хотя совсем не хотел пить. В злополучном носу отчаянно щипало. Когда Настя отвернулась к плите, он потер нос и постарался придать своему лицу невозмутимое выражение.
Анютка, что-то почувствовав, подошла к Петрову и посмотрела в лицо. Он подумал: кроха чувствует людей, как ее мама, и даже лучше. Малышка смотрела внимательно, а потом протянула ему своего зайца. Она его утешала! И тогда Петрова просто накрыло – такой острой жалости он давно не чувствовал, и даже не знал, что способен на нее. Он бережно подвинул ребенка и срочно ретировался в ванную.
Настя слушала, как в ванной течет вода, и думала о чем-то своем, а когда гость вернулся, молча подвинула ему чашку с чаем. Петров наконец осторожно спросил то, что не давало ему покоя:
– Настя, бабушка у тебя верующая была, а ты сама?
– И я, конечно, тоже.
– А как же там, на мосту?
– Что – на мосту?
– Что ты делала там? Стояла, смотрела вниз… Что ты собиралась сделать?
– Ах, вот ты о чем… Нет, о самоубийстве я точно не думала. О жизни думала, о том, как жить нам с Анюткой дальше. Плакала. Молилась святителю Николаю Чудотворцу. Он всегда помогает тем, кто его просит о помощи. Святитель Николай своих не бросает.
Петров засмеялся:
– Вот он и послал тебе меня.
Но Настя не улыбнулась в ответ. Она серьезно и тихо повторила:
– Да, он послал мне тебя.
Петров хмыкнул недоверчиво. Потом сказал:
– Ты меня прости – обидел тебя тогда…
– Давно простила.
И вдруг, ни с того ни с сего, он начал рассказывать Насте о своем детстве. Отца Петров никогда не видел. Мама работала на двух работах. Ходила все время в одной и той же старенькой кофточке, в плащике болоньевом… Пришла как-то в школу на совместный с родителями вечер, а он ее застеснялся и убежал. До сих пор простить себе не может…
В детстве мечтал, что вот вырастет – заработает кучу денег, купит мамке все, что она захочет: платья всякие новые, красивые, сережки золотые, ну, как они там, женщины, любят, шубу… Ну все в общем… Путешествовать с ней поедет… Все страны ей покажет…
Он сейчас мог хоть в кругосветку махнуть – деньги-то есть. Мамки только нет… Не успел ее порадовать…
Вот так Петров Насте про свое детство вдруг взял и рассказал. Чудное дело – с Лерой два года вместе, а он ей никогда про себя не рассказывал. Как-то желания не возникало… А Насте рассказал… Петров думал: наверное, это потому, что она слушать умеет. Это вообще редкое качество. Лерка образованнее, начитаннее, но вот слушать она не умеет и не любит. И когда ей пытаешься что-то рассказать, она только и ждет момента, чтобы ввернуть свою умную мысль. А Настя так слушает, что ей хочется рассказывать…
Дни шли. Две половины нового Петрова никак не могли правильно состыковаться, и каждая из них старалась вытеснить другую из его жизни. Скоро Лера выразила Петрову свое недовольство: он стал реже с ней видеться, потому что теперь после работы часто ездил к Насте с Анюткой. Привозил им продукты, игрушки, и они пили чай, и он играл с крохой, и это ему очень нравилось. Это было странно – он привык к другой жизни, к драйву и спешке, а тут не было спешки, зато был мир и душевный покой.
Петров рассказал Лере о Насте и Анечке все с самого начала. Она слушала молча, с мрачным выражением лица: ей были неприятны и нищенки, и матери-одиночки, и отсталые, темные, религиозные люди. Тогда он предложил съездить к Насте вместе: если она увидит их с Анюткой в реальности, увидит, какие они, – точно изменит свое отношение.
Еще они договорились на рождественские праздники поехать в Красную Поляну, покататься на лыжах.
В выходные вместе приехали к Насте, но лучше бы они этого не делали.
Лера отказалась от чая, и вид у нее при этом был таким, словно Петров привез ее в какой-то притон. Не растрогал девушку и вид Анютки, она смотрела на ребенка с недоумением и откровенной брезгливостью. Петрову стало обидно за кроху, и он взял ее на руки.
Тогда Лера перестала обращать на них внимание и заговорила с Настей:
– А вы были на выставке Бенуа в Центральном доме художника? Нет?! Жаль… А на выставке «Шедевры Пинакотеки Ватикана»? Тоже нет?! О! Там же были Беллини, Рафаэль, Караваджо!
Петров сказал тихо:
– Лер, Насте не до выставок, перестань…
– Ну, я же пытаюсь найти общие темы…
– Лера, пожалуйста…
– Подожди, Алекс! Скажите, Настя, а чем вы увлекаетесь? Книги, наверное, тоже некогда читать? Вы когда-нибудь читали, ну, например, Кьеркегора?
– Лера!
И тут, к изумлению Петрова, Настя спокойно ответила:
– Сейчас мне действительно не до выставок, хотя я бы с радостью посмотрела Беллини: ведь его называют самым обаятельным художником XV века… У Караваджо мне нравятся картины на библейские сюжеты: «Отдых на пути в Египет», «Марфа и Мария»… А Рафаэль Санти был любимым художником моей бабушки…
Лера растерялась и повторила:
– Бабушки…
Настя мягко продолжила:
– Да, моей бабушки. Она, кстати, имела прекрасную библиотеку… И мне приходилось читать Серена Кьеркегора… «Дело любви», «Христианские речи»… Мне всегда было интересно, как Кьеркегор делит людей на четыре типа: обыватель, эстетик, этик и верующий человек. Обыватель плывет по течению. Эстетик наслаждается жизнью и ее красотой. Этик различает добро и зло. Но только верующий человек понимает, в чем смысл жизни. А какая именно работа Кьеркегора нравится вам, Лера?
Лера молчала. Она несколько раз открывала рот, но снова закрывала его. Видимо, слов у нее больше не было. И, по всей видимости, сама она этого Кьеркегора вовсе и не читала. А Петрову захотелось обнять Настю. Но вместо этого он спросил:
– А кто у нас бабушка?
– Бабушка у меня была профессором, заведующей кафедрой истории и теории искусства.
Вечер явно не удался. Лера вышла из квартиры крайне недовольная и обвинила Петрова в том, что он ее «подставил». Также она отказалась ехать с ним в Красную Поляну и вообще видеть и слышать его в ближайшие 50 лет. Про себя Лера думала, что расстаться нужно было уже давно, и сегодняшняя ссора очень кстати: на праздники она поедет не в доморощенную Красную Поляну с каким-то начальником отдела, а на лучший горнолыжный курорт в Альпах с директором фирмы.
К изумлению Леры, Петров тоже не выглядел расстроенным. И он действительно не расстроился. Мысли Петрова были заняты предстоящей покупкой елочки – дети любят встречать Рождество с елкой.
История, рассказанная под Рождество
Пасмурное утро встретило метелью. Снежные вихри клубились в пустых подворотнях, бросали в лицо пригоршни стылой мокрой крупы, редкие пешеходы поднимали воротники, прятали покрасневшие лица. Оглушенный новогодними возлияниями и фейерверками, город приходил в себя, доедал оливье, обменивался в сетях елочно-застольными фотографиями, с запоздалым раскаянием ждал Рождества. Припорошенные снегом ступени старинного московского храма на Таганке предсказывали то, в чем убедилась Екатерина Васильевна пару минут спустя, с трудом потянув на себя тяжелую кованую дверь: народу внутри почти не было.
В высокие окна бил снег, в полутьме уютно мерцали разноцветные лампадки, тонко пахло ладаном. Екатерина купила свечи у маленькой востроносой старушки за свечным ящиком, медленно, с молитвой прошла от иконы к иконе. Просила об одном: о доченьке. Задержалась у большой иконы святого праведного Иоанна Кронштадтского – сегодня, второго января, был как раз его праздник. Екатерина Васильевна тихонько опустилась на колени: ей захотелось поделиться с любимым святым своими переживаниями, тем паче что сегодня все они должны были так или иначе разрешиться – вечером предстояла решительная и судьбоносная встреча.
– Отец Иоанн! Отченька! – печально вымолвила Екатерина Васильевна, и вся история словно заново промелькнула в ее воспоминаниях.
А дело было вот в чем. Настя, ее солнышко, открытая, добрая, доверчивая, последнее время похудела, осунулась, часто плакала. Истоки ее печали таились в истории трехлетней давности. Настя, несмотря на свою общительность, была девушкой скромной, верующей, с молодыми людьми держала себя строго, вольностей не дозволяла, ждала единственного. Училась в институте на четвертом курсе и благодаря своим несомненным художественным талантам даже подрабатывала на полставки дизайнером.
По каким-то компьютерным вопросам у нее завязалось знакомство с молодым человеком, Кириллом. Они оказались ровесниками. Правда, он поздно пошел в школу, почти в восемь лет, по сравнению с шестилетней Настей, отставал от нее в учебе и был только второкурсником, но, по словам дочки, умнейшим парнем и интересным собеседником: тонким, тактичным, начитанным. Деловые отношения быстро переросли в личные, и постепенно они стали лучшими друзьями – виртуальными, правда. Превратились друг для друга в сердечных поверенных всех своих незамысловатых молодых тайн и дум.
Настя спешила к ноутбуку, чтобы поделиться внезапно пришедшими в голову, но такими занимательными мыслями, впечатлениями от чудесных книг, выставок, светлой радостью от церковных праздников, служб, а также огорчениями от неизбежных житейских неприятностей. Кирилл делал то же самое. Делились сокровенным, и ни одна подружка не понимала Настю так хорошо, как Кирюша. Загвоздка была в том, что они ни разу не встречались в реальной жизни, хотя, как оказалось, жили совсем рядом, даже и на одной улице.