Ольга Романовская – За гранью грань (страница 10)

На кровать, широкую, с горой подушек, на которой бы легко поместились четверо, если не пятеро, Геральт забирался долго и мучительно. Он оперся руками о раму каркаса и попытался подтянуться. Сил не хватило, но навсей не сдавался и добился-таки своего. Ноги закинула уже я, сапоги (уходя, темный переобулся) стягивала тоже я, равно как одежду. Не всю, только верхнюю, разумеется. Темный все это время не двигался, только шумно часто дышал, превратившись в податливую куклу.

Однако обрадовалась я рано. Стоило наклониться, чтобы закончить работу с аурой, как руки навсея обвили за талию, повалив на себя, а губы настойчиво прошептали в ухо: «Целуй!». Ударив наглеца локтем в живот, вскочила. Нет, это немыслимо! Он и при смерти о плотских удовольствиях думает?!

– Ты не поняла, – показалось, или Геральт потешался? – Мне нужна сила, иначе не взять. Тут-то хранилища нет, придется твоей питаться.

Замялась и покраснела. Знаю об этом способе, но он опасен, темный легко может завладеть сознанием. Хватит того, что недавно Геральт использовал меня в качестве передатчика. Помню, чем все закончилось. Да и не целовалась я с мужчинами, страшно, стесняюсь и боюсь неправильно сделать. Наверное, их не так, как родителей, целовать положено. Никогда не интересовалась данным вопросом.

Вперила взгляд в покрывало. Какое оно занятное, тканное, с серебряной нитью.

– Дария, я не кусаюсь. – Точно издевается! – Я впустил в сознание и требую того же. Или все твое лечение насмарку.

Геральт с трудом перевернулся на бок и, нашарив подушку, подпихнул под голову. Пальцы у него были белее снега, хотя навсей не отличался белизной кожи. Со лба к подбородку стекали капельки пота.

Решившись, склонилась над темным и потянулась к губам. Я ожидала нескромного поцелуя, а не вышло никакого. Геральт оказался безучастен, просто разомкнул горячечные губы, чтобы слияние состоялось. Меня окутало на-ре, вошло внутрь и парализовало. Я не могла разогнуться, оторваться от губ навсея и прилегла рядом, позволяя черпать силу. Легкая слабость и головокружение свидетельствовали, процесс пошел.

Все оборвалось резко и неожиданно, отозвавшись острым приступом головной боли.

Кожа навсея порозовела, сам он задышал ровнее, даже улыбнулся – не зло, а устало. Пальцы погладили щеку, а рука снова легла на талию.

– Лежи, – приказал он. – Не хочу рисковать до прихода врача.

То есть навсей мне доверял?! Не понимаю его логики, хотя в подобной ситуации не выбирают. Да и я доказала, что очень плохая светлая.

В итоге лежала рядом, нервничая от тепла сползшей руки на бедре, и вслушивалась в дыхание навсея. Он, кажется, заснул. Пошевелилась, собираясь встать, – не тут-то было! Геральт недовольно заворчал и больно ущипнул. Пришлось снова положить голову на покрывало. Так я пролежала не меньше часа, в неудобной позе, между прочим. Зато видела изменения цвета кожи темного, благо ладонь по-хозяйски устроилась на ноге. Жилки исчезли, белизна тоже. Видимо, потом я тоже задремала, потому что проснулась от звука незнакомого голоса.

– …толково сделано. Может, отдадите ее мне, ваша милость? Дар ведь, нужно развивать. Я бы и женился даже, не посмотрел, что ланга.

Открыла глаза и увидела сосредоточенного пожилого мужчину, склонившегося надо мной с засученными рукавами. Взвизгнув, кубарем скатилась с кровати, вызвав нездоровый смех навсея. Он тут же закашлялся и замолк. Правильно, горло и легкие нужно беречь, там все на живой нитке держится. Снова пойдет кровь, помочь не смогу.

– Это врач, Дария, – объяснил Геральт. Голос звучал глухо и хрипло. – Он ауру смотрел, только и всего.

Только и всего?! Да это же полный доступ к человеку, его телу и душе! Потом сообразила, врача интересовало, нет ли у меня энергетического истощения. Видимо, есть, потому что при попытке встать, шатнуло, больно приложив бедром о кровать.

– Ложитесь, – суровым тоном приказал седовласый и достал из странной сумки, твердой, защелкивающейся сверху на две спицы, бутылочку с жидкостью молочного цвета. – Вам еще два часа вставать нельзя. После отмерите семь капель на язык. Его милости дадите двенадцать и проследите, чтобы рана в желудке не вскрылась.

То есть мне предстоит быть сиделкой? Перспектива не радовала. Видимо, прочитав все по выражению лица, врач смилостивился:

– Хорошо, сам посижу. И раз уж я все равно здесь, давайте выберем, что вам принимать. Осмотр нужен, ваша милость?

Седовласый обернулся к навсею и надел тонкие перчатки. Зачем, пока оставалось загадкой. Геральт отрицательно покачал головой, и врач тут же снял перчатки и начал деловито перечислять методы предохранения. Их оказалось около десяти, но уши покраснели уже на первом. Видя, что толку от меня никакого, седовласый продолжил вести диалог с навсеем, задавая тому разные вопросы. Ни один из них в приличном обществе не зададут. Геральт не проронил ни звука, но врач реагировал так, будто тот отвечал. Заинтересовавшись, искоса глянула на темного: тот говорил, но беззвучно, а седовласый читал по губам.

Наконец, врач кивнул и обещал оставить рецепт на каминной полке.

– Пойдемте, госпожа, – седовласый взял под локоток и вывел из спальни. – Его милости необходим отдых.

– Это ведь яд цении? – не удержалась от профессионального вопроса и украдкой бросила взгляд через плечо.

Не только живой, но и здоровее, чем должен быть. Хотя, случай с ударом Алексии – показатель высокой регенерации темных. Ранение в живот обычно смертельно, а Геральт портал выдержал и даже убить попытался.

– Он самый, – улыбнулся врач. – Вы все правильно сделали. Жаль, его милость отдать вас отказался. Мне бы помощница не помешала. А то, что расой не вышли, не беда ведь, – подмигнул он.

Опять превосходство навсеев над лангами! Надоело уже! Как надоело и то, что мое мнение никого не волнует.

Врач проводил до спальни. Она находилась на том же этаже, что и комнаты Геральта, но в другом крыле. На столе для написания писем, то есть секретере по-местному, меня ждал сюрприз: бумага, скрепленная гербовой печатью. Взломав ее, быстро пробежала глазами документ и нахмурилась. Я держала в руках не что иное, как свои новые документы, в которых значилась наложницей графа Местрийского. К ним прилагалось подробное описание внешности, вплоть до размера груди.

– Поздравляю, госпожа! – защебетала незаметно вошедшая служанка, уже новая, молоденькая. – Можете вздохнуть спокойно, а то ходили слухи, будто вас общине отдадут.

Не понимая, о чем речь, попросила объяснить и тут же согласилась, что повод для радости имеется. В Веосе до сих пор бытовала древняя традиция: если в плен господину попадала женщина, община могла потребовать ее себе для утех, то есть в качестве бесплатной проститутки. По словам горничной, как раз сегодня староста Миредена пришел с такой просьбой, прослышав о «юной красивой ланге с белыми волосами». Ключевым словом, разумеется, было «ланга» – нас тут презирали и ненавидели, и жители из принципа желали меня унизить.

– Вы, не в обиду сказано, – готовя по моей просьбе ванную – резервуар для мытья, – стольких убили, что только ленивый не проклинал.

Мы тоже проклинали навсеев. По той же причине. Обе стороны хороши!

Приняла прописанное врачом средство и погрузилась в теплую воду, смывая с себя события дня.

Из-за двери доносились приглушенные голоса. Нет, я вовсе не собиралась подслушивать, просто проходила мимо. Даже понятия не имею, какая комната за этой дверью. Честно! Просто скучно сидеть целыми днями в спальне, поэтому и гуляла по дому, благо никто не запрещал.

Судя по словам горничной, Геральт шел на поправку. Я не видела его со дня покушения, завтракала у себя, обедала и ужинала тоже. И комнату с порталом не нашла. Она наверняка заперта или скрыта иллюзией. Подобных закрытых дверей в доме хватало, фактически весь второй и третий этаж, то есть личные и гостевые покои.

Остановившись, прислушалась. Один голос сразу узнала: он принадлежал навсею. Второй незнакомый, но тоже мужской.

– … ты полагаешь, это из-за королевы? – в голосе неизвестного сквозил скепсис.

– Я полагаю, что кому-то очень мешаю, – усмехнулся Геральт. – Согласись, она не просто так объявилась в этих краях.

Звякнули бокалы, послышался странный глухой звук, а потом короткий звонкий, будто от удара о пол. И щелчок.

– Ирвиса уже допросили: ничего, – заскрежетал зубами навсей.

– Заклинание? – догадался его собеседник.

– Именно. Ментал промыл ему мозги и вбил одну единственную мысль: извести меня. Там пусто, Филипп, никаких личных воспоминаний. А ведь тогда и не заметил. Правда, я был не в том состоянии, чтобы заметить, – вздохнул Геральт. – После разговора с Талией хотелось банально напиться.

– Да, у Ирвиса лучшее вино в округе, – согласно протянул Филипп. Странные звуки повторились. – Кто бы мог подумать!.. Но защитный амулет, зачем он его снял?

– Он не снимал, Филипп, – мрачно возразил Геральт. – В том-то все и дело. И яд цении, он бытует только при дворе. Понимаешь, к чему я клоню?

Собеседник навсея тяжело вздохнул.

Во мне боролись любопытство и приличия. Нехорошо подслушивать чужие разговоры, но беседа показалась столь занятной, что приоткрыла дверь, чтобы лучше слышать. Теперь я видела край странного стола с бортиками, по которому гоняли палкой белые шары. Именно они при столкновении издавали те странные звуки. У стола стояли двое: Геральт в длинном свободном одеянии, похудевший, с резко обозначившимися скулами и отросшей щетиной, и второй навсей, лица которого не могла разглядеть. На этом была странная короткая куртка из легкой ткани на подкладке. Оба темных держали длинные ровные палки и гоняли шары по зеленому сукну, стремясь загнать в дырки по углам.