Ольга Романовская – Яду, светлейший? (страница 20)

– Вы инквизитор, ваше призвание – причинять неудобства. Вот, держите!

Свесившись с лестницы, всучила ему перину.

– Расстелите в саду, где хотите. И, – хихикнула, – не бойтесь, приставать не стану.

– Да вам некогда будет. – Линас удобнее перехватил перину. – Про одежду я не шутил. Ее нужно перебрать, составить несколько годных комплектов. Напоминаю, вы едете со мной в качестве невесты, девушки добропорядочной, из высшего общества.

– Девственницы из пансиона благородных девиц, – фыркнула, продолжив логический ряд, и проворно, отказавшись от помощи, спустилась по приставной лестнице.

– Вот как раз на девственнице я бы точно не женился, – огорошил инквизитор и, довольный собой, отправился отдыхать от трудов праведных.

* * *

Ветерок трепал волосы Линаса. Подложив руку под голову, он устроился на боку, чуть согнув ноги, такой трогательный, беззащитный. Темные круги под глазами потонули в призрачных тенях качающихся ветвей. На плечо присела стрекоза. Думала согнать ее, потом решила: не стоит. И стоять над Линасом с глупым видом тоже не нужно, вдруг проснется, неудобно выйдет.

Мне не работалось. Списывала все на зудящую, чешущуюся под повязкой руку, но причина, вот она, мирно посапывает в саду.

– Бесстрашный вы, светлейший!

Другие ведьмины грядки стороной обходили, а этот…

Огляделась по сторонам: не видит ли кто, и решилась на страшное преступление – присесть рядом на корточки. Пальцы сами собой, честное слово, потянулись к сбившейся цепочке на шее Линаса. Сейчас проверим, локоны какой дамы сердца инквизитор носит возле сердца. В том, что она существует, не сомневалась. Линас из породы романтиков, если отказывает женщине, то по причине наличия другой.

Медальон я заприметила во время сеанса незапланированного раздевания. Инквизитор сам виноват, разжег женское любопытство.

Будто что-то почувствовав, Линас заворочался во сне, перевернулся на другой бок. Теперь солнечные лучи щекотали его ухо.

Разочарованная поднялась и, раз уж вышла из дому, направилась к колодцу, за водой, когда услышала от калитки звонкое: «Аурелия!» Прямо день визитов какой-то! Недовольно бурча себе под нос, направилась встречать гостей.

У самой калитки встревоженно оглянулась. Нет, вроде, не проснулся. Вот и хорошо, лучше Вилкасу его не видеть. Да и Эгле тоже – сегодня, по случаю выходного, они явились вдвоем.

– Что вам в городе не сидится-то? – шикнула на гостей и поспешила увести сладкую парочку в дом. – Разорались на всю деревню!

– Аль, ты чего? Забыла, сегодня перевязка. Эгле вот согласилась помочь тебе по хозяйству и не только. Пусть она не ведьма, но ножом и ступкой орудовать умеет.

– Без лишней скромности, мои пироги с крапивой и настойки из мухоморов лучшие в округе, – приосанилась конопатая бесовка и поспешила обозначить свои права на Вилкаса – обняла за талию.

– И кого ты ими поишь? Будущих родственников?

Да не претендую я на него, не претендую! С рыжими связываться – бледную поганку в супе найти. Эгле может. Это на первый взгляд она безобидная зверушка: невысокая, улыбчивая, волосы в косы на затылке уложены, а на второй… За Вилкасом многие женщины таскались, с далеко идущими намерениями. И где они теперь? Хорошо, если не на кладбище. Всех Эгле отвадила, этакое колючее солнышко.

– Простуду лечу. Хочешь, рецептом поделюсь?

В этом тоже вся Эгле – никого не боится. Ох, не завидую некроманту, тяжела будет его семейная жизнь!

– Как-нибудь потом. Мне Мару другое заказал.

После получения необходимых регистрационных номеров, мы с аптекарем возобновили выгодное сотрудничество.

– Прекрасно! – с воодушевлением потерла ладони Эгле. – Всегда мечтала приобщиться к волшебству!

Вилкас скептически хмыкнул. А я Эгле понимаю. При всем уважении, некромантия… Словом, мальчикам не понять.

Посмеиваясь, шумной гурьбой ввалились на кухню. Эгле тут же загремела кастрюлями, вызывавшись сделать нехитрый ужин, а Вилкас с важным видом, не вязавшимся с его рыжей шевелюрой, достал из сумки корпию и баночку с мазью.

– Право, не стоило… – Так неловко стало. – В свой выходной… Я ведьма, у меня как на кошке заживает.

– Это мы сейчас проверим. – Вилкас велел положить руку на стол тыльной стороной вниз и аккуратно снял старую повязку. – А не прийти не мог, ты по моей вине пострадала. Мог бы догадаться, Юргас оставил сюрприз.

Осторожно спросила:

– Как он? Еще не вышли на след?

Некромант промолчал и склонился над моей ладонью.

Ох, жжется! Но выглядит уже не так устрашающе.

– Хоть бы Чернобог его прибрал! – от всего сердца пожелала Юргасу переместиться в мир иной.

– Боюсь, он ему не нужен, – прикусив губу от усердия, пробормотал Вилкас. Он аккуратно соскабливал ногтем засохшую желтую мазь, чтобы после нанести новый, свежий слой. – А вот проверяющих я бы туда с удовольствием отправил. Собственно, поэтому мы к тебе и заглянули. А то выходной, не выходной, пристают с дурацкими вопросами.

Добродушно уколола:

– Эх ты, врун! А еще друг!

– Так и ты, Аль, не без корысти. Кто весной ныл, уломал пойти с собой на кладбище?

– Это то, где гуль? – навострила уши Эгле.

Все-то она знает, никаких секретов!

– Оно самое. – Вилкас потянулся за баночкой, снял холщовую крышку. – Аля там первоцветы искала. Не спрашивай зачем, у ведьм свои заморочки, хуже твоих мухоморов.

– Нормальные у меня мухоморы! – обиделась Эгле.

Она с интересом посматривала на скрытые за пестрыми занавесками полки, где притаились разные ведьмины травы, те, что я употребляла в быту. Может, не права я, в девочке спит талант? Развить мысль не успела – зазвенело стекло, осыпав нашу троицу осколками.

– Вот это да! – присвистнул Вилкас и поднял с пола булыжник. – Смотрю, местные тебя не жалуют.

– Скорее, наоборот.

Задумчиво почесала голову здоровой рукой.

Прежде камней в окна мне не бросали, даже мальчишки, извечные нарушители спокойствия, обходили мой дом стороной, яблоки не воровали.

– Аль, тут записка.

Помрачневший Вилкас протянул мне булыжник и выглянул в окно, надеясь увидеть хотя бы тень злоумышленника. И лицом к лицу столкнулся с Линасом. В буквальном смысле.

– Светлейший?

У Вилкаса на пару минут пропал дар речи. Эгле тоже перестала напевать, замерла с ножом в руках.

– Эм…

Вилкас отступил от разбитого окна, вопросительно посмотрел на меня.

– Это не то, что ты думаешь. – Только бы не покраснеть! – Светлейший, он… Проверял мои грядки с травами.

Не признаваться же, что устроила его на ночлег.

Поспешив замять неприятную тему, напустилась на сонного инквизитора с вопросами:

– Вы никого не видели? Должны были столкнуться, он наверняка через сад убегал.

– Нет. А вы?

Некоторое время мы неловко молчали. Линас вопросительно смотрел на меня, я на – него, Вилкас с Эгле – на нас обоих. Затем, кашлянув, вспомнила о записке, открепила привязанную к булыжнику бечевку. «Между корней старого дуба». Ничего не понимаю! Если это предложение встретиться, неплохо бы указать число и время.

– Дайте мне! – на правах старшего по должности Линас потребовал улику.

– Прошу, мне не жалко.

Без малейшего сожаления избавилась от сомнительного послания и посетовала:

– Одни убытки от вас, светлейший! То рука, то платья, то окно…

– Стекло вам вставят, не переживайте, платья… – Инквизитор осекся, вспомнив, что мы не одни, и обтекаемо закончил: – Данный вопрос мы обсудим позже. А рука как? – Хоть какое-то участие! – Заживает?