Ольга Романовская – Пикантные обстоятельства (СИ) (страница 13)

Алина поддакнула и извинилась. Замявшись, она сослалась на дикую усталость: «Голова с самого утра болит, а еще начальница-самодурка» и попросила перенести встречу на другой день. Понимающе хмыкнула и предложила среду: нужно войти в положение и не мешать строить чужую личную жизнь.

Пока хассаби беседовал с министерством, занялась текущими делами. Помимо проверки презентации, заготовленной по случаю грядущей Недели просвещения, активно занялась поисками шантажиста. С карандашом в одной руке и ручкой в другой, пыталась совместить правку и общение с архивами университета. Изопроектор изрядно облегчал жизнь, без него бы снова боролась с диктино.

Пришлось поругаться. Запрос они получили, но с ответом не торопились. Видите ли, времени мало! Пригрозила ответственностью за неоказание содействия и добилась своего: с каменным лицом девица неизвестных лет, волосы которой напоминали мокрый мех, обещала сегодня же выслать списки. Оставалось надеяться, они помогут, что-то я сомневалась, будто преступник из проулка так легко позволил поймать себя. Я бы искала волка в овечьей шкуре, а то и вовсе труп. Для торговца государственными секретами, казнокрада с большим опытом нет ничего святого, мертвые подельники так и вовсе лучшие друзья.

Затем пришел черед гостиниц. Выбор пал на тихие уголки за пределами Нэвиля. Вряд ли Лотеску развлекался в городе, у него съемная квартира имеется, сам проговорился. Жаль, не знаю, насколько легкого поведения девушка, тогда бы сообразила, повез ее начальник на озера или ограничился перепихом в пригороде.

Осуждала ли хассаби? Я в чужую жизнь не лезу, нравится ему, пусть делает, лишь бы на добровольной основе. В последнем не сомневалась — при всех шуточках Лотеску не изнасилует, он порядочен, женщину не обидит.

В итоге составила список из десяти гостеприимных заведений. Они расположены далеко друг от друга, разорюсь на извозчиках, надо выпрашивать служебный паромобиль.

Список убрала в сумочку, в потайное отделение, и на всякий случай сунула лист, который подкладывала для мягкости письма, в уничтожитель. Не хватало, чтобы кто-то восстановил записи!

Дальше… Дальше у меня едва не разыгралась мигрень, которой никогда не страдала. Вот скажите, как можно доступно поведать о деятельности Карательной инспекции в школе, сагитировать всячески ей помогать, да еще в стихотворной форме? В каком пьяном угаре придумывали указания? А это только для младшеньких, есть еще старшие, студенты, обыватели, и для всех свои мероприятия. Кому Неделя просвещения, кому — мучения.

В итоге до гостиниц тем вечером не добралась. Осторожно закинула удочку — начальник дал понять, служба безопасности и так занимается, лучше юбки гладить и речи учить. Только вот я не собиралась похоронить себя под кипой бумаг, разум требовал подпитки, да и серьезность дела не давала покоя.

— Хассаби, — я стояла на пороге кабинета Лотеску, напряженно прислушиваясь к голосам в коридоре за дверью приемной; конец рабочего дня, служащие спешили по домам, — отчего вы не хотите допустить меня к расследованию? Думаете, ради денег продам?

— Не думаю, — начальник рылся в портфеле с бумагами, приходилось общаться с его затылком.

— Тогда отчего сразу не рассказали?

— А так непонятно? — огрызнулся Лотеску и обернулся.

Стушевавшись, пробормотала:

— Право слово, не думаю, будто… Вы человек порядочный.

— И? — Дверь за спиной захлопнулась, больно поддав в спину. — Договаривайте, ишт Мазера. В глазах ведь читается: «Хорошо маскировался, извращенец!»

Потупилась.

А ведь он прав, целый день гадала, чем таким занимался хассаби в гостинице, арсенал из кляпов и плеток ему приписала, заодно затычки разные в чемоданчик положила.

— Вы не… — Щеки пылали.

— А глаза бегают, — поймал на лжи Лотеску. — Вот поэтому и не хотел. Мало того, что неприятно делать личную жизнь всеобщим достоянием, так еще взгляды ваши, мысли. Как далеко фантазия простирается? — он скрестил руки на груди, словно защищался от моих нападок. — Давайте, вы все равно думаете.

Последнее слово начальник выделил голосом, добавив осуждения и презрения.

Он прав, нехорошо. Опять же отношение изменилось, хассаби остро чувствовал отличия. Вроде, я та же, любезная, вежливая, только знаю.

Глубоко вздохнула и выдвинула встречное предложение:

— Лучше вы правду расскажите, а то действительно напридумываю. Вы ничем не рискуете, на меня компромата выше крыши, — быстро провела ребром ладони по горлу. — И с будущим начальником спала, и с некромантом путалась, и…

Кашлянув, не договорила. Вдруг Лотеску не знает?

— Кому вы интересны, Лена? — начальник устало потер виски.

Лена, значит? Он крайне редко называл сокращенным именем, второй или третий раз на моей памяти. А ведь обращение — индикатор общения. Ишт Мазера — холодность и официальность. Магдалена — выделяет среди остальных, доверяет чуть больше. Лена — вообще интимно.

— Голова еще не прошла? — участливо напомнила про мигрень.

— Почти, спасибо. Ладно, может, действительно лучше вам, а не Синглеру, — нерешительно пробормотал Лотеску и закрыл портфель — там хранились заметки по предстоящим мероприятиям.

— Разве он не в курсе? — удивилась я.

Служба безопасности как лекарь, ничего не утаишь. Да и как можно искать неведомо что?

Начальник покачал головой и предложил сесть.

— У вас как с воспитанием, в обморок не упадете? — за наигранной усмешкой пряталось волнение.

Промолчала и ободряюще улыбнулась. Рассказать бы о том, чем мы с Эдом, моим первым парнем, занимались в туалете, но как-то не готова даже в качестве моральной поддержки признаваться в нравственном падении. Эд, к слову, остался недоволен и променял на более опытную девицу.

— Вот, — в руки ткнулся край изобразительной карточки.

Не спешила ее переворачивать, но Лотеску подталкивал, поэтому взглянула.

Хм, а так тоже можно? Вариация любимого занятия Эда, только в другой позе. Нетрадиционно, пикантно.

— Подумаешь! — вернула карточку напряженному начальнику, ожидавшему вердикта по поводу собственной нравственности. — Только мышцы затекают и дышать тяжело.

Лотеску хмыкнул. Не поверил, будто согласилась бы проделать подобное. Напрасно, если бы доверяла партнеру, решилась бы на новый опыт. Но в одном хассаби прав, такие карточки повредят репутации.

— А не могла девушка сама установит кристалл? — раньше подобная мысль в голову не приходила, а тут завертелась, не давая покоя. — За деньги, разумеется.

Лотеску задумался и сунул карточку в уничтожитель.

— Могла, — потемнев, пробормотал он.

— Где вы познакомились? Или вызвали?

Вместо ответа мне отдали визитку одного из «ночных домов» — дорогую, пропахшую духами.

— Предупреждая вопросы: я не постоянный клиент.

— Хассаби, вы вовсе не обязаны…

Какая ему разница, что думает секретарша? На знакомствах в клубах и актрисах разоришься, а тут заплатил фиксированную сумму и доволен.

— Теперь обязан. Странно, но легче стало, — Лотеску слабо улыбнулся. — Возвращаю долг. Помнится, вы мне исповедовались.

Когда? Ах да, в постели. К счастью, не помню.

— Так вот, Магдалена, — начальник остановился против меня, — я предпочитаю не посещать подобных заведений. Не потому, что осуждаю, рисковать не хочу.

— Но девушек проверяют.

— Кто? — рассмеялся Лотеску. — Вы сами верите? Вспомните, как нормативы сдаете. Они точно так же дают взятки. Словом, не жалую и не жалую. Тогда выдался поганый день, желания знакомиться с кем-то никакого, приятель дал карточку — и вляпался по уши. С тех пор только любовницы, — заключил он так, словно проповедовал семейные ценности.

Витавшие в кабинете напряжение улеглось, начальник расслабился, рассказывал о том вечере отстраненно, словно все произошло с другим человеком. Разумеется, в детали не вдавался, но не маленькая, догадалась.

— Я бы начала с друга и публичного дома, — почесала переносицу. — Не желаю никого очернять, но кто еще мог знать, куда, с кем и для чего вы поедете.

— Он мне не друг, а приятель, — поправил Лотеску. — Уже проверил: чисто.

— Значит, бордель. Он как, приличный?

— Хотите пойти? — в глазах хассаби мелькнула усмешка. — На экскурсию в подобные места не пускают, государственных служащих не любят, придется снимать девочку.

— Лучше мальчика.

— Нет, Магдалена, девочку, мальчики на богатых старушках женятся.

Лотеску развеселился — значит, голова окончательно прошла. Таким он нравился больше.

— И напечатают мое изображение на первой полосе, — деланно вздохнула, включившись в игру. — Какой скандал: секретарь отвергла красавца-начальника и спит с девицей!

Сказала и замерла, ожидая реакции. Я опять перешла черту. Однако хассаби сделал вид, будто ничего не слышал, только таинственно улыбался. Окажись на его месте репортер, подумала бы, он решил напечатать скандальную «утку».

— Ладно, давайте серьезно, — Лотеску на мгновенье положил руку мне на плечо. — С улицы вас туда не пустят, устроиться на работу не позволю.

— Но я же не по-настоящему.

— Не позволю, — жестко повторил начальник. — И точка.