Ольга Рэйн – Сказка про рыжую ведьму (страница 5)

А как будто узнал в ней что-то своё.

И это был первый момент, когда воздух между ними чуть изменился.

Позже, когда все уже переместились в сад и разговор рассыпался на маленькие группы, ведьма ушла к дальнему краю участка, где рос жасмин и пахло нагретой древесиной. Ей хотелось постоять в темноте и чуть-чуть не быть ни с кем.

Он вышел туда же через несколько минут. Не прямо к ней. Просто тоже вышел в сад — постоять в тишине, подальше от общего разговора.

Некоторое время они молчали.

Потом он сказал:

— Жасмин пахнет так, как будто кто-то специально придумал запах для августа.

Ведьма повернула голову и посмотрела на него.

Это была не блестящая фраза. Не эффектная. Но в ней не было ни попытки понравиться, ни банальности. Просто наблюдение. Живое. Настоящее.

— Или для тех, кто к августу уже немного устал от лета, — ответила она.

Он тихо усмехнулся.

— Тоже верно.

И почему-то именно с этого у них всё и началось.

Не с флирта. Не с игры. Не с яркого взаимного удара током.

А с ощущения: с этим человеком можно говорить так, как будто не надо переводить себя на чужой язык.

Они говорили о городах, после которых человек возвращается немного другим; о доме, который не всегда совпадает с адресом; о людях, которые не умеют быть добрыми тихо; о том, почему некоторые всю жизнь выбирают сложное, даже когда хотят простого.

Ведьма потом ещё долго удивлялась, как легко она тогда говорила. Не потому что была открытой. А потому что он слушал так, будто сказанное не нужно было ни улучшать, ни использовать, ни оборачивать против неё.

В какой-то момент кто-то позвал их к столу. Он обернулся на голос, потом снова посмотрел на неё и сказал:

— Можно я принесу тебе чай? Здесь становится прохладно.

И это тоже было странно.

Потому что забота в её жизни часто приходила либо слишком поздно, либо с таким видом, будто за неё потом выставят счёт. А тут всё было просто, почти буднично: заметить, что ей может быть холодно, оказалось самой естественной вещью на свете.

Она почти по привычке хотела ответить: «Не надо, я сама».

Это заклинание жило в ней давно.

Но почему-то не сказала.

Только кивнула.

И когда он вернулся с кружкой чая, завёрнутой в салфетку, чтобы не обжигала руки, она вдруг ощутила что-то очень редкое и очень тихое: рядом с ним не надо было сразу обороняться.

Потом вечер закончился. Люди стали прощаться. Огни над столом казались теплее, чем в начале. Кто-то зевал, кто-то искал шарф, кто-то обещал «надо повторить», хотя все знали, что это может означать как «через неделю», так и «в следующей жизни, если календарь позволит».

Ведьма уже собиралась уходить, когда он подошёл и спросил:

— Ты сама домой?

Она подняла бровь.

— А что, выгляжу как человек, который потеряется по дороге?

— Нет, — ответил он. — Как человек, которому сейчас, возможно, не очень хочется идти одной.

Ведьма посмотрела на него чуть дольше, чем нужно.

Потому что это было почти пугающе точное попадание.

— Возможно, — сказала она.

— Тогда я могу пройтись с тобой. Если хочешь.

Без давления. Без мужской важности. Без «позволь мне тебя проводить».

Просто: если хочешь.

И она, сама от себя не ожидая, ответила:

— Хочу.

Они шли по тёплой тёмной улице, где асфальт ещё хранил дневное солнце, а окна домов светились мягко и сонно. Разговаривали мало. Но это было то редкое молчание, после которого не чувствуешь пустоты.

У дома он не сделал ничего особенного. Не взял её за руку слишком рано, не задержал взгляд дольше, чем она могла выдержать, не попытался превратить прощание в сцену.

Только сказал:

— Мне было хорошо рядом с тобой. Давай провожу тебя до двери.

И в этих простых словах не было ни фокуса, ни ловушки.

Только правда.

Ведьма кивнула и ответила что-то спокойное, почти нейтральное. Они зашли в подъезд, поднялись по лестнице, и она уже почти повернулась к своей двери, как он вдруг сказал:

— Подожди.

Не резко. Не требовательно. Просто так, будто не хотел упустить что-то важное.

Она обернулась.

Он чуть помедлил.

— Мне правда было очень хорошо рядом с тобой, — сказал он. — Можно я тебе напишу?

И вот это «можно» как раз и решило всё.

Потому что в нём не было самоуверенности, вторжения, ощущения, что она уже автоматически согласна.

Было уважение.

И тихий, взрослый интерес.

Ведьма посмотрела на него пару секунд — не потому что сомневалась, а потому что ей нужно было привыкнуть к самой возможности ответить без защиты.

Потом назвала номер.

Он не стал суетиться. Не начал тут же звонить «для проверки». Не полез в телефон так поспешно, будто заключает сделку, пока клиент не передумал. Спокойно записал, поднял глаза и улыбнулся так, будто это было не достижение, а что-то хорошее и очень простое.

— Я напишу, — сказал он.

— Хорошо, — ответила ведьма.

Они не обнялись. Не потому что не хотели, а потому что между ними уже было слишком много тонкого, чтобы торопить телесное. Им обоим, кажется, было важнее не разрушить этот первый хрупкий свет.

Он просто посмотрел на неё чуть дольше обычного и сказал:

— Спокойной ночи.

— И тебе.