Ольга Райтер – Если я вспомню - он меня убьёт (страница 2)
— Наша старая фотография. В Сочи. Помнишь, мы там встречали рассвет? — он мягко взял снимок из её дрожащих пальцев. — И зачем ты полезла в этот старый ящик? Там же только хлам.
Его взгляд скользнул по рассыпанным газетным вырезкам. Выражение лица не изменилось, лишь в уголках губ появилась лёгкая, понимающая улыбка.
— Ох, эти газеты. Это же твоя… старая исследовательская работа. Ты же помнишь, ты училась на журналиста? Тема исчезновений тебя всегда завораживала. Правда, довольно мрачное хобби, — он говорил так гладко, так логично, что Лия даже на мгновение поверила ему.
— А почему записка говорит не доверять тебе? — вопрос у нее вырвался сам собой, сдавленный и резкий.
Теперь Марк помрачнел по-настоящему. Он вздохнул. Его глаза были полны сочувствия.
— Лия. Милая. После удара… у тебя могли возникнуть параноидальные мысли. Это тоже в симптомах описано. Ты могла сама написать эту записку в состоянии спутанности сознания. Поверь мне. Я твой муж. Я люблю тебя. Я несколько суток не спал, день и ночь ухаживая за тобой. Просто позволь мне помочь тебе...
Он протянул руку, чтобы коснуться её щеки. Лия замерла. Каждая клетка ее тела кричала «нет», но в его словах была гипнотическая убедительность.
А что, если он прав? Что если эта пустота в голове искажает всё? Его пальцы коснулись её кожи.
— Пойдём, я приготовлю тебе чаю, — сказал он мягко, помогая ей подняться. — Всё будет хорошо. Я обещаю.
Он повёл её на кухню и усадил за стол. Мужчина действовал уверенно, точно зная, где что лежит: чайник, чашки, чай.
Лия следила за его движениями, словно заворожённая. Он поставил перед ней кружку с ароматным травяным чаем.
— Выпей. Успокоит нервы.
Она взяла кружку обеими руками, греясь о её тепло. И вдруг взгляд женщины упал на его левую руку, лежавшую на столе.
На безымянном пальце — чёткий белый след от кольца, которое явно носили долго, но самого кольца не было.
Она посмотрела на него. Марк улыбнулся, но его глаза внимательно изучали её лицо, будто пытаясь прочесть каждую мысль.
— Ты… снял обручальное кольцо? — спросила она тихо.
Он, не моргнув, посмотрел на свою руку, а затем — на неё. Улыбка стала немного печальной.
— Да. В больнице, когда тебя осматривали. Задел и поцарапал. Отдал в мастерскую на полировку. Не переживай, скоро надену обратно, — он отпил из своей чашки. — Видишь, ты начинаешь что-то замечать. Это хороший знак. Память будет возвращаться по кусочкам.
Он говорил и рассказывал, как они познакомились пять лет назад, что она работала корректором в издательстве («тихая, спокойная работа, ты сама её выбрала»), что они живут здесь уже три года.
Его история была идеальной, без пробелов, но и без ярких деталей, которые можно было бы проверить.
— Мне нужно… прилечь, — сказала она наконец, чувствуя, как её голова вот-вот расколется от напряжения и противоречий.
— Конечно. Иди, отдохни. Я буду рядом.
Она вернулась в спальню, притворив за собой дверь. После того, как Лия прилегла на кровать, она прислушалась к звукам из кухни: лёгкому звону посуды, шагам.
Потом шаги приблизились к её двери, постояли с минуту в тишине, и снова отошли.
Сердце бешено колотилось. Кому верить? Собственной животной панике или тому спокойному, заботливому человеку за дверью?
Она снова встала и подошла к зеркалу, посмотрев на своё отражение — женщину по имени Лия.
И вдруг сделала простой, почти инстинктивный жест. Подняла правую руку и попыталась прикоснуться к мочке левого уха, как будто поправить несуществующую серёжку.
Движение было привычным, но… левой рукой. Лия замерла. Она была левшой? Но тогда почему на фотографии, где она держала стакан с коктейлем, она держала его в правой?
Марк сказал, что она ударилась головой. Но когда она инстинктивно провела пальцами по волосистой части головы под предлогом поправить волосы, никакой болезненности, шишки или шва не нашла.
Он точно лгал! И лгал настолько искусно, что почти убедил её. Она подошла к окну, осторожно раздвинула планку жалюзи.
Внизу был типичный двор-колодец. Ничего примечательного. Напротив — такие же окна.
В одном из них, этажом ниже, горел свет. И там, у окна, стояла пожилая женщина, в очках.
Она смотрела прямо вверх, на её окно. И когда их взгляды встретились (Лия была почти уверена, что та видела движение жалюзи), женщина не отвела глаз.
Она медленно, очень выразительно, покачала головой. Из стороны в сторону. Один раз.
А потом резко отвернулась и отошла от окна. Лия тоже отпрянула, выпустив жалюзи.
Кровь застучала в висках. Предупреждение. От соседки? Что она пыталась сказать?
«Нет» чему? Не доверяй ему? Не выходи? Не смотри? Она снова услышала шаги Марка в коридоре.
Он шёл не в спальню, а в гостиную. Послышался звук открывающегося ящика, затем — шелест бумаги. Он убирал газетные вырезки.
Лия оглядела комнату. Ей нужно было спрятать единственное, что у неё осталось — знание о записке и о своём имени.
Но куда? Марк знал квартиру лучше неё. Её взгляд упал на розетку у плинтуса. Одна из пластмассовых крышек выглядела слегка оттопыренной.
Она подползла, с трудом поддела ее ногтем. Крышка отошла, за ней была пустота в стене, достаточно глубокая, чтобы спрятать сложенный листок.
Она сунула туда записку и вернула крышку на место. Дверь в спальню открылась без стука. Марк стоял на пороге с таблеткой и стаканом воды в руке.
— Врач прописал лёгкое успокоительное, чтобы ты поспала и дала мозгу восстановиться, — сказал он.
Его лицо было мягким, но в позе читалась непоколебимая решимость. Лия поняла, что отказываться нельзя.
Это вызовет подозрение. Она взяла таблетку, положила в рот, сделала большой глоток воды.
Женщина притворилась, что проглотила ее. На самом же деле, она спрятала таблетку под язык, ощущая её горьковатый привкус.
— Молодец, — он улыбнулся, поймав её взгляд на своей руке без кольца. — Спи. Я буду в гостиной. Если что — просто позови.
Он вышел, не закрыв дверь до конца. Лия выплюнула таблетку в ладонь, завернула в салфетку и сунула под матрас.
Потом легла и закрыла глаза, притворяясь спящей, и шепотом, едва слышно, повторила про себя, как мантру: «Меня зовут Лия. Не доверяй Марку. Меня зовут Лия…»
Неожиданно в ее голове шевельнулось смутное, безобразное воспоминание. Не образ, не звук, а запах... резкий, химический, как хлорка, смешанная с чем-то сладковато-приторным.
Память, действительно, начинала возвращаться. Но пока непонятными отрывками.
Глава 3
Тошнота от запаха не отпускала. Лия лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам квартиры.
Марк двигался по гостиной — лёгкие шаги, тихий скрип кресла, щелчок зажигалки.
Он курил на балконе? В её смутных, новых "воспоминаниях" от его слов, он, кажется, не курил.
Она ждала, пока в квартире воцарится тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем часов из коридора.
Только тогда женщина осторожно приоткрыла глаза. Свет за окном сменился на вечерние сумерки.
Она пролежала несколько часов. Голова была тяжёлой, ватной, но ясность медленно возвращалась, оттесняя первичный шок.
Нужно было действовать. Искать ответы не в голове, где царил хаос, а здесь, в этой квартире, которую ей предстояло считать своим домом.
Лия бесшумно поднялась, встала босиком на паркет и приложила ухо к двери. По ту сторону стояла тишина.
Женщина мягко нажала на ручку. Дверь в гостиную была приоткрыта. Марк спал, развалившись в кресле перед черным экраном телевизора.
На столе рядом стоял пустой стакан и его смартфон. Лия затаила дыхание, вспомнив о том, что нужно проверить нижний ящик в прихожей.
Марк наверняка убрал вырезки из газет, но сам ящик… она не осмотрела его как следует.
Как тень, Лия проскользнула мимо спящего Марка в прихожую. Ящик был пуст, как она и предполагала.
Однако женщина провела рукой по его внутренним стенкам — ничего. Тогда она вытащила его полностью, стараясь не скрипеть, и увидела на обратной стороне деревянной панели ящика, скотчем, был приклеен тонкий блокнот в чёрной кожаной обложке.