Ольга Райская – Личный целитель Его Светлости (страница 36)
- Как никогда.
Раздеть крупного тяжелого мужчину – довольно тяжелая задача для двух хрупких женщин. Я почему-то не могла допустить, чтобы Эмма касалась Ирса даже мельком. Едва это происходило, как у меня внутри поднималась волна недовольства, словно посягнули на мою собственность.
В конце концов, я попросила мадам Крюк поднять тело герцога посредством магии и быстро справилась сама, оставив его в нижней рубашке. Отчего-то совсем обнажить Его Светлость я не решилась.
Однако, процесс снятия с него одежд и особенно мои ощущения при этом натолкнули меня на одну любопытную вещь. Возможно, то чувство собственника, которое я испытываю к герцогу, мешает мне увидеть…
Отец всегда говорил, что магия многогранна. Искусного мага определяет способность рассмотреть как можно больше граней. Я их видела достаточно и стремилась научиться иному взгляду. К примеру, у Эммы не получилось дойти даже до следующей ступени истинного зрения.
Я посмотрела на аквариум. Гатто молчал и делал вид, что его все происходящее не касается. Мерзавец чешуйчатый!
Я смотрела на Ирса и… Видела его смуглую кожу, стальные мышцы, широкие плечи, белые полоски старых шрамов. Он вызывал во мне… желание. И это была вовсе не жажда знаний, а та самая жажда, которая появляется у… влюбленной глупышки.
Не о том думаешь, Санни! Если сейчас не соберешься, то, собственно, очень скоро тебе и думать будет не о ком!
- Ну, как он, Алекса? – спросила мадам Крюк.
И, да! Эмма мне ужасно мешала даже одним своим присутствием!
- Правильно! Гони ее в шею, малек! – вклинился Гатто. – Дело серьезное.
- Никак, - я покачала головой и с мольбой посмотрела на целительницу. – Никак не могу сосредоточиться. Кому, как не вам, знать, насколько это непросто?
- Понимаю, - кивнула леди. – Прослежу, чтобы вас никто не беспокоил.
- Возможно, это займет много времени, - предупредила я.
Эмма кивнула и вышла.
А я… Святой Вершитель! Я зачем-то гладила кончиками пальцев грудь спящего мужчины, его живот и… Испытывала ни с чем несравнимое удовольствие. Ох…
- Разделение полов – есть ошибка природы, ибо ведет к деградации разума и мыслительных способностей при наступлении притяжения между ними, - отрезвил меня Гатто.
Однако. Как завуалировано он меня обозвал! Прогресс. Хотя, по сути рыб прав. Я и есть озабоченная идиотка, а притяжение полов тут вовсе не причем.
И вдруг кончики пальцев кольнуло так сильно, что я одернула руку от живота Его Светлости.
- Здесь, - произнесла я. – Вот здесь что-то есть.
- Оно уже есть везде, а там, где ты его обнаружила, самая большая концентрация темного проклятья. Вспоминай, отец тебе его показывал в день вашей последней встречи, - сказал Гатто.
Странное поведение окмалиона меня насторожило. Он говорил так, словно всегда был нормален, а не только сейчас.
Значит, последняя встреча с Роаном. О чем мы говорили?
Кокон смерти…
И тут я увидела тонкие гибкие черные ветви внутри Ирса, каждая из которых была утыкана тысячами смертоносных игл. Очевидно, ранили его давно, и только сила воли, высокие моральные качества, сильная магия этого человека не давали проявляться всем следствиям недуга. Герцог боролся с ним сам, как мог, как умел, но… он проиграл. А я… Я понимала одно – ни Роан, ни я, ни все мудрецы древности не смогут ему помочь.
Он умрет в страшных мучениях, с измененной личностью, совершив перед уходом немало скверного…
- Гатто… - прошептала я, потому что говорить не могла, слезы щипали глаза и размывали картину мира.
Глава 21
- Ничто не вечно, все приходит в этот мир, все в нем превращается в тлен. Равно, как нет ничего исключительного, - задумчиво заметил рыб.
Возможно, я слишком часто всматривалась в физиономию окмалиона, поэтому стала различать ее выражения. Сейчас Гатто грустил.
Он грустил, а я, выходит, скорбела? Не рано ли я опустила руки? Когда мы с отцом обсуждали теорию «кокона смерти», мне в голову приходили удивительные мысли. Как ни странно, тогда я видела не один, а сразу несколько способов борьбы с проклятьем темных. Правда, экземпляр был в лабораторной склянке, а все формулы ритуалов исключительно на бумаге.
Так почему я растерялась сейчас? В моем распоряжении собственные знания, интуиция и смекалка. Я могу попросить помощь у Эммы и Лойса, я могу попросить Гатто помочь…
Так почему?..
У истинного целителя должны быть стальные нервы, холодный разум и только потом, где-то на заднем плане горячее сердце. Я всегда думала, что речь идет не о чувствах, а о желании помочь страждущему. И сейчас понимала, что была абсолютно права.
Сильные чувства делают целителя слабым, неуверенным в себе. А любовь зла и беспощадна, потому что, теряя близкого человека, сам испытываешь невыносимую боль и подсознательно все время боишься этой боли.
Святой Вершитель! Как? Как отец не сошел с ума, когда на его глазах умирала мама? Как он смог сделать ужасающий по сути своей выбор: продлить мучения любимой, чтобы попробовать спасти хотя бы меня, или отпустить нас с миром? Смогла бы я?
Я присела на краешек кровати, положила руку на грудь герцога и прислушалась. Тук… Тук-тук… Его сердце билось. Слабо, замедленно, но билось, а жизнь все еще боролась со смертью, не давая Ирсу уйти к Вершителю.
Такой сильный и такой слабый, такой мужественный и такой ранимый, такой чужой и такой родной мужчина будил во мне доселе незнакомые чувства. Мощные, жгучие, настоящие. Выходит, я его люблю? И нет, это не влюбленность. Это то самое, ради чего отец подвергал невыносимой боли родного человека, чтобы ее смерть не была напрасной, чтобы в мире осталась ее частичка – я.
Герцог боролся. Он боролся со злом всю жизнь, но ему помогали армия, соратники, друзья. И вот сейчас Ирс борется со злом один, как может, как умеет. Борется и проигрывает ему. Но разве я могу позволить злу победить? Нет. Если Войтеру суждено пройти этот тяжелый, опасный путь, то я пройду его вместе с ним, и буду рядом до самого конца… Я вздохнула и поправилась – до самой победы!
- Ты чего притихла, малек? – насторожился окмалион. – Страдай, ничего другого не остается.
Надежды на рыба рухнули? А вот и нет. Об этом я сама буду судить, когда узнаю все, что знает Гатто о «коконе смерти».
Я посмотрела в спокойное лицо Ирса. Он не был наделен той самой стандартной красотой, что так манила и привлекала девушек, которые боготворили Алекса Навиласа, но в нем сочетались мужество и… надежность. Именно с таким мужчиной чувствуешь себя защищенной от всех бед и невзгод. И пусть он не может всерьез увлечься Александрой Эсби, но… Это не важно. Не важно, потому что…
- Я не дам тебе умереть… - прошептала я Войтеру и перевела взгляд на окмалиона. – Хочешь вкусных зигистаров?
Признаться, я понятия не имела, как буду выращивать существо, питающееся темной магией, но единожды решив, отступать не привыкла.
- Так хочешь? – спросила я.
Выпученные глаза выпучились еще больше, губы и жабры пришли в движение, а на морде читалась крайняя степень заинтересованности.
- Что ты еще придумала, малек? – спросил рыб. – Утверждаю, он обречен, все действия бесполезны.
- Зигистар, - напомнила я.
- Что ты хочешь?
- Все, - просто ответила я.
Это было чистой правдой. От герцога я хотела все – любовь, дом, детей… Но даже если он не захочет мне дать все это, стану довольствоваться одной улыбкой, мимолетным взглядом, словом. От него я действительно приму все.
- Конкретнее, малек. Твой разум слишком примитивен, чтобы я смог постичь твою мысль по жалким обрывкам информации.
До чего же он меня… раздражает! Но… жизненно важно оставаться спокойной. Для Ирса жизненно важно. Я сделала глубокий вдох и спокойно ответила:
- Расскажи мне все, что знаешь о «коконе смерти». Я хочу знать обо всех исследованиях отца по темной магии и проклятьям. Особенно моменты, которые он не доверял даже своим записям, но наверняка доверил тебе. Кроме того, хочу, чтобы ты поделился своими собственными наблюдениями по каждому вопросу.
На этот раз рыб посмотрел… уважительно. Или нет? Вернее – разве такое может быть? И все же в рыбьих глазах мелькнуло оно – уважение.
- А ты не так проста, малек. Мне становится любопытно, - ответил Гатто. Он не был бы сам собой, если бы не напомнил: - Но про зигистар не забудь. Приблизь голову к аквариуму.
Что ж, процедура привычная. Окмалион не раз таким способом передавал мне знания, но в этот раз процесс затянулся.
Сколько продолжалось мое обучение не понимала, не знала, не чувствовала. В какой-то момент почувствовала, что тиски, сжимающие мою голову ослабли, и я наконец могла опуститься на стул и выдохнуть.
Кажется, за окном стемнело, а на меня навалилась такая усталость, что даже встать в ту минуту я бы не смогла. Рыб выглядел немногим лучше. Он тоже потратил много сил. Даже отливающая золотом и серебром чешуя потускнела.
Мне стало жаль окмалиона.
- Конфету хочешь? – я порылась в кармане и нашла две отложенные про запас энергетические карамельки.
- Свяжешься с тобой – научишься есть всякую гадость, - ответил Гатто.
- Это да или нет?
- Это фантик сними, малек, и предложи мне пищу со всем уважением.
Пожалуй, фантик я снять могла. Больше того, я сняла даже два фантика. Одну конфету отправила себе в рот, а другую – в аквариум, где ее тут же подхватил рыб.