Ольга Райская – Личный целитель Его Светлости (страница 12)
- Беги, девочка. Отдыхай, - сказал он мне. – Ты большая умница, Алекса.
А я и не заметила, как в процессе слаженной работы мы с ним перешли на «ты». Вернее, он перешел, а я не возражала.
Перед уходом, я уточнила у Арш, куда поместили Алистера, и пошла его навестить. Приоткрыв дверь, увидела Эмму. Женщина держала руку сына и тихонько пела ему колыбельную.
Это меня тронуло и поразило до глубины души.
Даже если использование магии выдаст меня с потрохами, я все равно помогу этому молодому офицеру. Но для начала я хотела кое-что уточнить у рыба, как бы неправдоподобно это ни звучало.
Глава 7
Когда я вернулась в комнату, рыб флегматично смотрел в окно, демонстративно повиливая ярким хвостиком. Начинать серьезный разговор, находясь в заведомо невыгодном положении, я не собиралась. Не на ту напал.
Усталость валила с ног, но я знала, что на дне саквояжа лежит еще пара чудодейственных конфет. Кроме того, мой магический резерв хоть и расходовался по неприметной капельке на каждого раненого, все равно остался почти нетронутым. Существовали способы устранить усталость с помощью магии. Однако, конфеты для этой цели сейчас подходили как нельзя лучше, потому что я надеялась, что разговор с Гатто окажется плодотворным, и я вернусь в госпиталь, чтобы помочь Алистеру и его несчастным родителям.
Конфета оказалась только одна. И вещи в саквояже лежали немного иначе. Я перевела взгляд на рыба и спросила:
- Здесь кто-то был?
- Здесь кто-то есть, - ответил Гатто, не соизволив повернуться мордой ко мне.
Ну ладно…
Я села на кровать, сунула в рот конфету и стала ее медленно разжевывать, ощущая, как прибавляются силы, и магическая энергия уже несется по венам и артериям, напитывая собой каждый уголок тела.
Рыб молчал и даже перестал шевелить плавниками, полностью меня игнорируя.
Легких путей я не искала, но и усложнять их было не в моих правилах. Недолго думая, развернула аквариум так, чтобы оказаться лицом к морде Гатто. От такой наглости и без того выпученные глаза окмалиона выпучились еще сильнее. Он негодовал, я это чувствовала. Каждая его чешуйка отливала гневом.
- Или мы общаемся нормально, и тогда ты получаешь и питание, и мое уважение, или я смываю тебя в трубу. В помывочной как раз имеется нужный диаметр. Но тогда за твою жизнь никто не даст и ломаного гроша. Вас и так почти не осталось, а большинство людей понятия не имеет, насколько ты ценный. Кончишь жизнь на сковородке или в брюхе у кошки.
Да, на выражения я не скупилась. Просто подумала, что с хамами нужно общаться в том же ключе, но не уподобляясь, не переходя границ, лишь используя меткие слова.
Сейчас мы с Гатто находились столь близко, что нас разделяло только стекло. Я отражалась то в одном глазу рыба, то в другом, и, очевидно, что где-то там под чешуей, в черепушке шел напряженный мыслительный процесс. Труба моему питомцу показалась малопривлекательной перспективой, он вильнул хвостом, и в моей голове прозвучало:
- Что мне будет за лояльность?
- Поймаю тебе самую жирную муху.
Я имела самые смутные представления, чем питаются окмалионы. Он ел хлебные крошки, а на уточнение и пополнение его рациона у меня не хватало сил и времени. Только сейчас задумалась о том, насколько это несправедливо. Требовать от рыбки помощи не дав ничего взамен, неправильно.
Услышала язвительное фырканье. Значит, муха не самое любимое лакомство Гатто.
- Хорошо. Чего бы ты хотел?
Молчание показалось вечностью, а время поджимало. Если дать проклятью еще разрастись, то усилий потребуется намного больше, и спасти Алистера незаметно станет сложнее. Но собрав волю в кулак, я просто смотрела, как Гатто шевелит жабрами.
- Печенье, - наконец, ответил он.
- Что? – я удивилась.
- Печенье и кукурузу!
- Целую? – даже начала прикидывать - влезет ли в крошечный аквариум початок.
- Зерна вареной кукурузы самого высшего сорта, - уточнил для недалеких питомец. А потом его прорвало. Видимо, от долгого молчания и бездействия рыб стал словоохотлив. – Вообще, я поражаюсь, как с такой соображалкой ты собралась постигать тайны древних? Не думал, что у такого талантливого отца настолько бездарная дочь…
- Ой… - испуганно выдохнула я.
- Что? – тут же заметался в аквариуме Гатто.
- Кого-то труба зовет, не слышишь? – и я позволила себе улыбнуться.
- Юмор – самое унизительное для достойных существ изобретение человечества. Высмеивая ближнего, ты принижаешь не его, но себя, - сообщил Гатто и обиженно вильнул хвостом.
- Оскорбляющий ближнего унижает не его, а выказывает лишь свою невоспитанность, - парировала я. – И тайны мне вовсе не нужны, мне бы ответы на волнующие вопросы и разработки отца.
- Кукуруза! – строго напомнил рыб.
- Будет тебе кукуруза. Чуть позже, а некоторые ответы мне необходимы сейчас, - и я бросила на Гатто умоляющий взгляд.
- Ладно, молодого Крюка я видел. Понял, что хворь серьезная… - заметив мое удивление, в голове раздался язвительный смешок. – Ходить окмалионы не могут, но как-то приспосабливаются.
Кажется, он мне подмигнул.
- Так это ты украл мою конфету? – озарение пришло внезапно.
- Твои конфеты – наши конфеты, понимать надо, - заявил чешуйчатый хам и вор.
- Твои тайны – наши тайны, иначе кукуруза так и останется моей, - напомнила я.
- Рисуй, - перебил меня Гатто, снова поставив в тупик.
Вообще, темы разговора он менял мастерски, но сейчас я была этому рада, потому что появилась надежда узнать все, что необходимо для спасения. Кое-что я знала, о большем догадывалась, но четкого плана у меня пока не было.
- Что рисовать?
- Проклятье рисуй. Схематично, но понятно. В него же оно попало?
- Да, - кивнула рыбу и достала тетрадь, в которой записывала все самое нужное из уроков Фани, преподавателей академии и отца.
Уголек тоже нашелся в кармашке сумки. Перо и чернила доставать не стала.
- Основной удар пришелся вот сюда, видишь? – я, как могла, изобразила человеческую фигуру и сейчас чертила побеги, выпущенные основным сгустком энергии.
- Плохо.
- Проклятье всегда плохо, - согласилась с рыбом.
- Плохо, что расти начал. Легкий способ не подойдет. Пожалуй, это можно попробовать… - Гатто говорил вовсе не со мной, а размышлял вслух. – Эй, человеческий малек, приставь лоб к аквариуму.
Чувствуя себя глупо, я все же сделала то, о чем меня просил окмалион. Он подплыл совсем близко и, если бы не стекло, то наши лбы соприкоснулись бы.
Несколько секунд ничего не происходило. Я даже пожалела, что купилась на подобную издевку рыбы, но потом в голове одна за другой стали возникать картинки. Гатто не обманул и не подшутил надо мной, он наглядно показывал, что я должна сделать, и выбрал для этого самый быстрый и доходчивый способ.
- Все поняла? – спросил Гатто, когда картинки кончились, и наступила темнота.
- Да… Кажется… - ответила и попробовала подняться.
Голова закружилась, и я упала на кровать.
- Осторожнее надо. Человеческий мозг примитивен и малопригоден для получения мощного потока данных, - слишком поздно, но все же предупредил рыб. Мог бы немного раньше!
Я присела на краешек, несколько раз зажмурилась и распахнула глаза, встряхнула головой и попробовала встать. Получилось. Пара робких первых шагов снова вызвала приступ головокружения, но совсем легкий. К пятому шагу недомогания прошли окончательно.
- Ну, я пошла? – зачем я у него спросила? Можно подумать, окмалион мог мне что-то запретить.
Впрочем, он даже не обратил внимания на такие мелочи, как мой вопрос, но не забыл напомнить:
- Печенье не забудь и кукурузу, малек человеческий!
- Меня зовут Александриния, но можно – Санни, - напомнила ему, хотя была уверена, рыб все помнит, но говорит лишь то, что желает.
- Раньше уйдешь – раньше вернешься, - откликнулся он и вновь развернулся мордой к окну, а вуалехвостовым тылом ко мне.
Больше спорить я не стала, а поспешила к госпиталю.
Было уже позднее утро, но на улице встречались лишь редкие прохожие. О ночном столпотворении напоминал только мусор, оставшийся на мостовой после приема раненых. В холле сидел молодой мужчина, облаченный в медицинский костюм, и что-то читал.