Ольга Райская – Как достать стража. Влюбить и обезвредить (страница 2)

Нас забрали в тот же день. Все решил пухлый конверт, который Леонид передал странному дядьке в кабинете нашего директора. А Анне Ивановне велел:

— Только запакуйте их во что-то более приличное.

— Ой, ну что ты такое говоришь, родненький, — голос Елены зазвенел хрустальным колокольчиком. Да, она всегда называла его «родненьким» и одна единственная во всем мире могла повлиять на этого огромного нелюдимого медведя. — Я сама поведу их по магазинам и нарядно одену.

— Как скажешь, любимая, — ответил Леонид. Когда он говорил с женой, его голос и интонации менялись. В них появлялась теплота и забота.

Угрозы от них я не почувствовала, и вскоре, держа за руки новых родителей, мы со Светкой покинули детский дом.

Девять лет наша жизнь была вполне сносной, хотя любви с опекунами не сложилось. Тогда, в тусовке, где вертелись Елена с Леонидом, стало модным меценатство. Помочь деньгами тяжело больному, организовать выставку, полезный фонд или даже усыновить сиротку. Так что нам повезло вовремя подвернуться на глаза чете Бурмистровых, чью фамилию мы со Светкой теперь носили.

Елена, наверное, питала к нам определенную привязанность, как к любимым куклам, которых нужно одевать в красивые платья и устраивать для них праздники. Но когда игра надоедала, кукол убирали в пыльный шкаф. Впрочем, грех жаловаться, наш шкаф был уютным, с красивой мебелью и веселыми занавесками, заставленный игрушками и книжными шкафами. К нам даже приставили отдельного человека Василича, который докладывал о том, что нам нужно, и возил в школу.

А потом Елена заболела. Где только Леонид не пытался ее лечить, куда только не летал. И вот из очередной поездки он вернулся один. О том, что нашей приемной матери не стало, мы узнали от Василича. В тот вечер Бурмистров его уволил, и мужчина заходил попрощаться.

Неделю Леонид где-то пропадал, а потом вернулся, и начались гулянки. Разудалого вида друзья, дамы с броским макияжем, принадлежащие на время всем, кто захочет провести с ними время.

В такие вечера мы со Светой запирались в нашей комнате, чтобы никого не провоцировать лишний раз. К сожалению, о морали, а тем более о чести, гости нашего дома имели смутное представление.

Наступил последний вечер, который мы провели у Леонида. Один из громил забрел на второй этаж, очевидно что-то перепутав. Нашу дверь он снес нажатием плеча. Меня, одетую в обычные джинсы и футболку, мужчина лишь смерил взглядом и не проявил интереса, а вот Светка в голубом сарафане с юбкой, напоминающей экзотический цветок, привлекла его внимание.

— Хороша девка, — осклабился он, дыхнув перегаром на всю комнату, и направился к сестре.

— Не смей ко мне подходить! — заорала Светка, выставив перед собой книгу, как щит. — Женя-я-я-я! А-а-а-а!

Я бросилась на громилу со спины, но слишком не равны были силы. Очевидно, даже в таком состоянии у мужчины срабатывали инстинкты. А к дракам он был привычный. Развернувшись, гость со всего размаха припер меня к шкафу так, что я задохнулась и разжала руки, рухнув на пол. Сознание на миг отключилось, а когда очнулась, увидела, что Светка уже барахтается под тушей насильника и жалобно поскуливает. Раздался характерный звук рвущейся ткани, и мне ничего другого не оставалось…

Нет, возможно, подумай я хорошо, то нашла бы выход, но в тот момент рука сама потянулась за мраморной статуей Геракла, разрывающего пасть Немейскому льву.

— Женя-я-я! — почти простонала Света, и я со всей силы опустила тяжелую скульптуру на голову насильника.

Массивное тело обмякло, погребая под собой сестру. Потребовалось немало усилий, чтобы сдвинуть его с места. Громила рухнул на пол и признаков жизни не подавал. Из раны на затылке сочилась кровь, пачкая светлый бежевый ковер.

— Ты… Ты его убила? — шепотом спросила Светка.

— Не знаю, — так же тихо ответила, все еще сжимая и Геракла, и Немейского льва в руке.

Раскаянья не ощутила. Если бы жизнь предоставила еще один шанс, то поступила бы точно так же, но руки тряслись, и сердце бухало, словно молот по наковальне.

Пожалуй, тогда я впервые в жизни испугалась, а моя интуиция дала сбой. Вроде бы мне казалось, что не должен громила склеить ласты, но в то же время с каждой минутой росла уверенность, что сегодня последний день жизни этого насильника. Пойди-пойми проведение-то.

В проеме, где совсем недавно была дверь, возник Леонид. Он окинул взглядом всю комнату, остановился на Светке, пытающейся соединить на груди разорванный верх сарафана.

— Цела? — хрипло буркнул он.

— Д-да… — шепнула сестра.

Леонид кивнул и приказал:

— Переоденься.

И пока, схватив что-то первое попавшееся из шкафа, она бегала в ванную, наш приемный отец подошел к бесчувственному товарищу, присел перед ним на корточки и приставил два пальца к вене на толстой шее. Туда, где лучше всего прощупывался пульс.

— Сюда дай, — обратился он ко мне.

Я тихо и безропотно подала ему скульптуру. Геракла со львом аккуратно, даже бережно положили рядом с громилой. Затем Леонид поднялся и, не говоря больше ни слова, вышел. А я… Я почувствовала, что насильник еще жив, но его судьба вот-вот оборвется, а время отсчитывает последние мгновения.

Вернулся отец не один, а с двумя охранниками и пистолетом с длинным глушителем в руке. Тихий звук выстрела, и на ковре крови стало больше. Закусив кулак, чтобы не кричать, я с ужасом наблюдала за страшной картиной.

— Собаке собачья смерть, — отстраненно заметил Леонид и обернулся к сопровождающим. — Убрать и ликвидировать.

Только когда охранники вынесли теперь уже совершенно точно мертвого громилу вместе с ковром и мраморной статуэткой, Бурмистров посмотрел на меня.

— Ты как? — спросил он, но во взгляде ни беспокойства, ни заинтересованности я не увидела.

— Нормально, — ответила тихо, и даже голос не дрогнул.

— Собирайте вещи. Завтра вы уезжаете.

Отец ушел. Мой ответ его не интересовал.

— Все? — дотронулась до плеча Светка.

Она успела переодеться в спортивный костюм и, очевидно, умыться, потому что пряди заправленные за уши были влажными.

— Все, — тихо ответила я.

Всю ночь мы просидели прижавшись друг к другу. Голоса внизу в гостиной стихли, постепенно разъехались машины, погружая дом в тишину и темноту.

Собираться стали лишь на рассвете. По два чемодана на каждую — вот и весь жизненный багаж.

Утром пришел адвокат отца Израиль Адамович. Посмотрел на меня, на Светку и произнес:

— Вещи заберут, жду вас в машине.

Собственно, мы давно были готовы. Ко всему. Оставалось лишь присесть на дорожку.

На столе в ажурной рамочке стояла фотография, с которой улыбались мы и Елена с Леонидом. Сестра дотронулась до стекла и прошептала:

— Спасибо.

Я молчала. Зачем повторяться? Светка одним словом высказала все, что мы обе думали. Больше у нас не было семьи, как не было больше этого огромного дома с колоннами.

Держась за руки и не оглядываясь мы ступили в новую жизнь. Машина с тонированными стеклами покинула элитный поселок, доехала до города и остановилась лишь в одном из спальных районов.

Мы вышли и поднялись на последний этаж. Квартира оказалась просторной и состояла из двух спален и кухни-гостинной. Но больше всего мне понравилась длинная терраса шириной не менее пяти метров, с нее открывался волшебный вид на город, и дышалось здесь как-то свободно, что ли. Мебель хоть и была, но обстановка поражала своим минимализмом.

Пока мы со Светкой осматривались, водитель перенес из машины наши вещи и вопросительно посмотрел на адвоката.

— Подожди меня внизу, Сережа, — попросил его Израиль Адамович, а потом обратился к нам: — Присядем.

Мы заняли кожаные кресла, а он расположился на диване и достал документы из черного портфеля.

— Итак, голубушки мои, у меня таки имеется, что вам сообщить. Исполняя распоряжение Леонида Петровича, передаю вам свидетельство о собственности на данный объект недвижимости. Квартира принадлежит вам в равных долях. Кроме того, два договора на обучение в… — адвокат слегка замялся. — В общем, не суть важно. Главное, что они оплачены сроком на пять лет, факультет и специальность выберете сами. Осталось… Что же таки осталось, голубушки мои?! А, сущие пустяки! Оставить вот здесь ваши автографы. Прошу, леди!

Израиль Адамович достал из внутреннего кармана пиджака ручку и протянул нам. Мы по очереди подписали бумагу и передали ему.

— Ну, желаю здравствовать и откланиваюсь, голубушки мои. На случай экстренной юридической помощи я таки оставил вам мою карточку.

Он развернулся, а мы совершенно ошарашенные остались сидеть в креслах, в квартире, которая теперь принадлежала нам по закону. Леонид поступил… щедро и великодушно, но подобным жестом давал понять, что больше не желает делить с нами жизнь. У каждого своя дорога.

Что-то было во всем этом неправильное.

— Подождите! — Света окликнула адвоката.

— Чем могу быть полезен? — оглянулся он.

— Скажите, а больше отец… — сестра осеклась и тут же поправилась. — Леонид Петрович больше ничего нам не передавал? Может, на словах?

Пожилой мужчина задумался, а потом вдруг стукнул себя по лбу.

— Вы правы, голубушки вы мои! Таки передавал. Конверт. — Он достал его из того же кармана, что и ручку, а потом подошел и положил на стол перед нами, поверх всех документов. — Прошу простить старого Израиля. Всех вам благ.

Адвокат ушел, а мы сидели и все никак не решались открыть конверт.