Ольга Райс – Бал 12-ти королей. Мустанг и Вериника (страница 2)

Вериника уже проваливалась в сон, когда сквозь шепот балдахина пробился другой звук – настойчивый стук в дверь.

БРУМ-ДУМ-ДУМ!

По телу Вериники прокатилась волна дрожи и она привстала. Послышались шаги, шорох открываемой двери, затем – приглушенные голоса. Мужской голос – низкий, вибрирующий, как струна, и ответные реплики Морганы. Любопытство оказалось сильнее прочих чувств – страха и усталости. Вериника подкралась к двери и прильнула к замочной скважине. Она почти ничего не видела. До нее доносились лишь обрывки фраз, но от них кровь стыла в жилах.

– …Время приблизилось… печати ослабевают… – слышала она незнакомый голос.

– …Она еще не готова… – шептала Моргана в ответ.

– Процесс нужно ускорить… конь времени нетерпелив… новый правитель… мировая ось должна повернуться… – …сила матери в ней… нужно его сердце… ритуал… это ключ… конец старого мира… рождение нового порядка…

Вериника отпрянула от двери, сердце бешено колотилось. Она вернулась в свою комнату, осторожно раздвинула тяжелую штору и припала к окну. На площадке перед склепом, стоял высокий мужчина в черном, длинном плаще, его лицо скрывала тень капюшона. Рядом с ним бил копытом конь – угольно-черный, с развевающейся гривой, и глаза его пылали адским огнем. От могучих плеч коня отходили огромные, кожистые, перепончатые крылья. Они медленно вздымались и опадали.

ВШУФ-ФУФ! ВШУФ-ФУФ!

Незнакомец вскочил на коня с неестественной, почти бесплотной легкостью. В тот же миг небо содрогнулось.

БУ-БУМ!

Грянул гром, ослепительная молния рассекла тьму, хлынул ливень. Крылатый конь рванулся с места, поднялся в воздух и растворился в бурлящих облаках, унося своего седока в сердце грозы. Вериника отшатнулась от окна, дрожа всем телом.

«Конец времен? Новый правитель? Мировая власть? Что за ключ? И главное – какое место во всем этом уготовила ей тетя Моргана?»

Гроза бушевала снаружи, но в душе рождалась своя, куда более страшная буря.

Глава 3. Карты

Утро не принесло света. Дом Морганы тонул в вечных сумерках, нарушаемых лишь мерцанием магических светильников и угрюмым пламенем в камине. Только запах трав и воска сменился ароматом свежесваренного кофе.

Вериника вошла в гостиную, в голове звучали обрывки страшных фраз, произнесённых ночным гостем. Она застала Моргану за тем же дубовым столом, но теперь он был завален не склянками, а россыпью фотографий. На них были запечатлены девушки неземной красоты. Моргана подняла на нее взгляд. Ее темные глаза, казалось, видели насквозь, читая ночные страхи как раскрытую книгу.

– Знаю, ты видела гостя, – сказала она. Ее голос был ровным, без упрека. – Не пугайся. Времена меняются, и нам надлежит меняться вместе с ними. Твой приход предречен, Вериника. И для тебя уготована роль куда более значительная, чем роль плачущей сироты на кладбище.

Она провела рукой над разложенными фотографиями, и они сами собой выстроились в ровный ряд.

– Взгляни. Это – твои соперницы.

– Соперницы? – прошептала Вериника, с недоумением глядя на прекрасные женские лица.

– Раз в год, – начала Моргана, и ее голос зазвучал как заклинание, – происходит важнейшее событие, решающее судьбы мира. Бал Двенадцати Королей. На него съезжаются не монархи в привычном понимании, но истинные правители: кто владеет знаниями, опытом, умами и душами миллионов людей. И на этом балу выбирается Королева. Всего на одну ночь. Но эта ночь открывает перед ней все двери. Ее представляют миру, ее имя становится синонимом недостижимого, ее благосклонности ищут сильные мира сего. Единственный пропуск на этот бал – красота и исключительный, божественный талант.

Моргана взяла одну из фотографий. На ней была девушка с тёмными волосами и кожей такой безупречной, что она казалась фарфоровой.

– Элоиза. Посмотри, как прекрасна ее кожа. А теперь, взгляни на свою.

Вериника машинально повернулась к зеркалу, дотронулась до собственной щеки. Кожа была бледной, почти прозрачной, немного шершавой от ветра и слез, с парой веснушек у переносицы – обычная кожа семнадцатилетней девушки, не обремененная особенной заботой.

– Сила твоей матери дремлет в тебе, но сосуд… твоё тело требует подготовки, – заключила Моргана. – Внешность – это первый манифест силы. Она – первое заявление, которое ты делаешь миру, прежде чем откроешь рот. Мы начнем с него.

Моргана поднялась, и жестом велела следовать за собой. В глубине дома находилась купальня. Это была круглая комната, выложенная черным мрамором, в центре находилась огромная каменная чаша, от которой поднимался вверх молочно-белый пар. Воздух был тяжелым и влажным. Пахло лавандой и розмарином. Моргана щелкнула пальцами, и в чаше сами собой зажглись подводные светильники, отбрасывающие на стены танцующие блики.

– Разденься, – мягко скомандовала она.

Вериника, повинуясь, сбросила простое платье. Моргана провела рукой над водой, что-то шепча. Вода забурлила, заклубилась, и из ее глубин поднялись на поверхность лепестки черных роз и маслянистые травы.

Процесс омовения был похож на странный ритуал. Моргана поливала ее водой из серебряного ковша, нашептывая слова на непонятном языке. Губка из люфы скользила по телу, смывая не только грязь, но, казалось, и следы горя, сомнений, и всей её прошлой жизни. Кожа покалывала, просыпаясь от сна.

– Хорошо.

После купальни Веринику, закутанную в полотенце, усадили в кресло. Моргана принесла небольшую черную чашу из обсидиана. Внутри нее медленно бурлила и отливала перламутром густая масса.

– Возьмем молоко лани, что ступила на лунную тропу в самый темный час, – голос Морганы перешёл в шёпот, слившийся с шелестом ночи. – Растворим в нем жемчуг, обращенный в прах под светом молодой луны…

Серебряный пестик замер на мгновение.

– Добавим лепесток белой лилии, хранящий непорочность утра; сок алоэ с могилы провидца… и каплю моей крови, дабы чары обрели силу.

Моргана зачерпнула получившийся крем и стала наносить на кожу Вериники. Сначала прикосновения казались ледяным, но позже сменились глубоким, проникающим до самых костей теплом. Моргана втирала крем долго и тщательно. Вериника чувствовала, как кожа натягивается, становится невероятно гладкой, плотной, упругой. Моргана взглядом оценила свою работу.

– Одного сеанса недостаточно, – произнесла она. – Сила должна проступить изнутри, а это процесс. Но первый шаг сделан.

Она подвела Веринику к большому, овальному зеркалу в раме из черного дерева, украшенной резными фигурами спящих зверей и птиц.

– Взгляни.

Вериника посмотрела и ахнула. Кожа сияла ровным, матовым светом, без единого изъяна! Рыжие волосы, всегда такие непокорные, теперь лежали тяжелым, глянцевым водопадом. Даже черты лица казались тоньше и аристократичнее. В глазах, всегда подёрнутых тоской, теперь горел странный, зеленоватый огонек – отблеск пробуждающейся силы. Она была прекрасна. Не миловидна, как прежде, а именно прекрасна. Пугающе, сверхъестественно прекрасна.

– Это… я? – прошептала Вериника, не в силах поверить.

– Это ты, – ответила Моргана, стоя у нее за спиной. Ее отражение улыбалось в зеркале хищной улыбкой. – Всего лишь первый слой. Основа. Теперь мы можем приступить к настоящей работе.

Она снова подошла к столу и легким движением руки собрала фотографии конкуренток. Карточки взметнулись в воздух и с легким шелестом сложились у нее в руке в идеальный веер.

– Теперь, – сказала Моргана, помахивая этим веером и сжигая Веринику пристальным взглядом, – давай оценим их еще раз.

Глава 4. Сила

Веер фотографий с лицами холодных красавиц лег на черное дерево стола. Моргана провела по ним пальцем, и на мгновение Веринике показалось, что у девушек дрогнули ресницы, а в глазах мелькнула тревога, словно соперницы сквозь толщу времени и бумаги почуяли рождение новой угрозы.

– Лицо – это манифест, – произнесла Моргана, – но волосы… волосы – это тоже сила. Посмотри на них.

Она взяла в руки прядь рыжих волос Вериники. Теперь, на фоне идеальной кожи, они казались слишком тусклыми.

– У Элоизы – волосы жидкие. У Амариллис – кудри цвета спелой пшеницы, но в них нет огня. Им не хватает жизни. Твои же… в них мы заплетем силу огня. Но его нужно разбудить, высвободить.

Моргана повела Веринику не в купальню, а глубже, в помещение, похожее на пещеру алхимика. В нишах стояли стеклянные колбы, внутри которых клубились субстанции всех цветов радуги. В центре возвышался трон, но без спинки. Подлокотники его украшали головы хищных птиц с раскрытыми клювами.

– Садись, – скомандовала Моргана.

Как только Вериника опустилась в кресло, от пола потянулись гибкие, похожие на лианы щупальца из отполированного темного металла. Они мягко обвили ее запястья и лодыжки, зафиксировав ее в позе древней жрицы, готовящейся к обряду. Сердце Вериники забилось чаще, но страха не было – лишь трепетное ожидание чуда.

Моргана приблизилась к одной из ниш. Из колбы, где переливалось вещество цвета расплавленного золота, она взяла несколько капель и добавила их в чашу из прозрачного горного хрусталя. Состав в чаше вздыбился, зашипел и вспыхнул ослепительно рыжим пламенем, которое тут же погасло, оставив после себя густую, мерцающую, маслянистую пасту.

– …Да свершится! А ныне – к силе смерти призовем силу жизни. Да будет: перо феникса – символ бессмертия. Да будут: слезы русалки – жертва без имени. Да соединятся они воедино. – Голос ее зазвучал громче. – И да прибавится к ним эссенция гранатов Гесперид – плодов, что знают вкус вечности! Да наполнится чаша силой всех миров!