Ольга Раудина – Обряд. Песня русалки (страница 2)
Олег пожал плечами.
– Может, Белозёрова сама к ней ездила? – предположила Злата. – Там и ставила их.
– Нет, Белозёровой сил не хватит, чтобы далеко от Огней знаки ставить, – Олег покачал головой и поправил указательным пальцем очки. – Может, у её дочери вообще знаков нет. Такое же тоже бывает.
– Тогда ей не дадут проводить обряд, – вмешался Ярослав.
– Или сначала поставят первый знак, а потом, после обряда, второй.
– Тоже может быть, – не стал спорить тот, скрестив руки на груди. Злата успела заметить знаки самого Ярослава – один-единственный круг, руна Леля.
– Спорим, Белозёрова теперь будет водить девчонку на все занятия и показывать, как зверюшку в зоопарке? «Вот, посмотрите, чему научилась моя доченька в знаменитой лесной школе», – передразнил Саша манерный выговор. – Бедняга, мне уже жалко эту девчонку.
– Если она такая же, как её мать, жалеть там нечего, – фыркнула Злата.
Олег неодобрительно покачал головой, но уголок губ всё же пополз вверх. Ему заносчивая старейшина водной общины нравилась ненамного больше.
– Кстати, а что решили по обрядам? Кто будет проводить их в этом году? С водным ясно, что ничего пока не ясно. А остальные?
Саша пытливо смотрел на сидящую напротив Злату. Она поёжилась, отвела взгляд. Отец, возглавлявший Огненную общину, конечно, рассказывал ей, что обсуждают на советах. Она знала, что ещё ничего не решено окончательно. И знала, что Саши среди тех, кто может руководить обрядом, нет.
– Ничего не решили, – ответила она быстро. – Ни в одной из общин. Не знаю, почему. Может, Белозёрова отняла всё время рассказами о том, какая у неё замечательная дочка…
Саша ударил по струнам. Раздался глухой хлопок – струна лопнула.
«Тихо!» – крик так и срывался с губ. Он решил бы все проблемы. Он вывел бы из забытья Сухопёрышкина, который последние пятнадцать минут неподвижно смотрел в одну точку. Он отрезвил бы Северного, который мило болтал с Сандрой битый час явно не об обрядах. Он заткнул бы наконец Белозёрову. Она с пеной у рта доказывала, что никто, кроме её дочери, не сможет провести Купалу в этом году. Никто. Ни Наташа Зайцева, младшая из всех претендентов, но очень внимательная и точная в своих действиях. Ни Антон Белошвеев с его умением поднимать в воздух небольшие озёра. Ни уж тем более Ярослав Королёк, с детства укрощавший неспокойные морские волны. На его счету уже было два удачно проведённых обряда – за всю историю водного колдовства в этих местах не встречали настолько покорную воду. Но куда ему до Мариночки?
Никите Михайловичу нестерпимо хотелось крикнуть. Но он сдержался. Осторожно ударил по столу несколько раз концом карандаша, потом зачастил дробью. Только тогда гул в зале Совета затих, но не прекратился совсем.
– О чём мы спорим? Если у Марины нет знаков, мы не можем…
– Мы поставим, – тут же перебила Белозёрова. Если бы у неё был более высокий голос или она, например, чётче выговаривала все звуки, то сошла бы за назойливую торговку. Но она говорила твёрдо и уверенно, будто одно её слово решало всё. Это раздражало так же, как её элегантные платья, строгие костюмы, крупные серьги и всегда горделиво приподнятый подбородок.
– Вы прекрасно понимаете, что после метки её колдовство может выйти из-под контроля. Кто знает, сколько Марине понадобится времени, чтобы прийти в себя?
– Не больше трёх дней. Она успеет оправиться, подготовится и проведёт обряд. Вы, – Белозёрова скользнула взглядом по присутствующим, – можете не сомневаться в моей дочери.
Никита Михайлович колебался. Он видел девочку мельком: бледная, худая, с пышной копной тёмно-рыжих волос. Она отличалась от местных девушек, её красота казалась ломаной и контрастной. Но в её колдовстве ничего примечательного не было. Прохладный дождик, накрапывающий в жаркий летний день, – вот и всё, что таилось в этой девочке.
– Я не против, – сказал Северный, усаживаясь на край круглого стола. – В конце концов, у нас всегда есть запасной вариант в лице Королька.
На мгновение лицо Белозёровой исказила презрительная ухмылка, но она быстро взяла себя в руки. Никита Михайлович успел заметить, как она посмотрела на Северного – искоса, хмурясь, но в то же время с каким-то разочарованием. Может, ждала поддержки от бывшего любовника. Хотя было бы странно, учитывая их громкое некрасивое расставание, которое Белозёрова тщательно скрывала и о котором каждый в Серебряных огнях узнал на следующий же день.
– Замечательный выход! – улыбнулась Лида, старейшина земляных колдунов. – Если Ярослав будет подстраховывать Марину, мы ничем не будем рисковать. Он парень отзывчивый, я думаю, согласится.
В ответ закивали, но Белозёрова никак не могла успокоиться.
– Марине не нужна подстраховка, – раздражение уже невозможно было скрывать. – Она талантливая девушка, она справится со всем сама. Ваши заботы только оскорбят её.
– Или тебя, – усмехнулся Северный тихо, но так, чтобы услышали все.
Весёлые шепотки пробежали по зале. Белозёрова выглядела каменной статуей, абсолютно лишённой эмоций. Гнев бурлил лишь в её колдовстве, в трещинах толстых льдин, покрытых снежной крошкой. Лёд раскололся пополам, когда Северный добавил:
– Мы уже поняли, что твоя дочь особенная. Не нужно привлекать столько внимания.
– Марина…
– Проголосуем, – перебил Никита Михайлович, – кто за то, чтобы обряд проводила Марина Белозёрова? Единогласно. Прекрасно. Давайте пойдём дальше? – и он посмотрел на Лиду. Жукова с готовностью кивнула.
– Мы решили в прошлый раз, что от земляных будет Олег Опёнкин. Но вас… – она прервалась, вспоминая имя. Все в посёлке называли Сухопёрышкина по фамилии. – Святослав Никитич, не было. Что вы как наставник Олега думаете?
– Полностью поддерживаю.
Слова прозвучали торопливо. После Сухопёрышкин принялся что-то записывать в старый потрёпанный блокнот.
– Замечательно… А что у вас, Никита?
Никита Михайлович вздохнул, поднял глаза на огненных колдунов, присутствующих на совете, – Егора и Катю. Втроём они специально встретились накануне, чтобы обсудить своего претендента, до этого – ещё неделю мусолили эту тему. К единому мнению прийти так и не смогли. Катя и Егор в один голос называли Злату, на худой конец предлагали Варю Чешуеву. Никита Михайлович противился, но не мог понять, почему. Злата обрекала обряд на успех. Варя способная и ответственная; в том, что к Купале она сможет подготовиться и прийти в идеальную форму, никто не сомневался.
Никита Михайлович думал о Саше Гвоздикине. Думал, что парню не хватает чуткости к природе, которая необходима для обряда. Думал, что неизученная Сашина болезнь, из-за которой он не чувствует чужое колдовство, может ему помешать. Думал, что доверие и подаренный шанс могут помочь ему, но в то же время ставят обряд по угрозу.
– Завтра утром, – наконец сказал он, предвкушая очередную бессонную ночь. – Завтра утром мы примем окончательное решение.
– В пользу твоей дочери, конечно, – фыркнула Белозёрова.
Крик рвался с губ. Больше сдерживаться Никита Михайлович не мог.
Когда небо начало наливаться сливовым, Злата засобиралась домой. Она привыкла приходить до заката: отец не любил, когда она гуляла по ночам, а ей этого и не хотелось. Когда садилось солнце, Злате становилось неуютно. Ночью она чувствовала себя беззащитной.
– Напишу вам, если узнаю что-то об обрядах, – пообещала она.
Саша вскочил, сунул свою гитару в руки оказавшегося рядом Ярослава и сделал пару шагов к Злате. Дежурная фраза «давай провожу» вырвалась у него раньше, чем он успел о ней подумать. Саша часто порывался проводить Злату до дома. Ему, впитавшему сюжеты мелодрам, которые мама смотрела по вечерам, этот «бытовой ритуал» казался испытанием. Если он пройдёт его, если получит разрешение дойти вместе со Златой до кирпичного дома с синей крышей, то что-то обязательно изменится.
Злата покачала головой. Золотистые волосы волнами упали вперёд, на грудь, и Саша едва сдержал вздох.
– До завтра, – Злата ушла, оставив после себя шелест кустов шиповника и лёгкий флёр огненного колдовства в воздухе.
Её мягкое солнце тут же заполонила вязкая раскалённая лава.
Саша выдернул из рук Ярослава гитару. Усевшись на ствол, принялся перебирать струны. С каждой минутой движения его становились всё резче, лицо хмурилось всё сильнее.
– Слушай… – начал было Олег, но Саша тут же его перебил:
– Ненавижу! Как это понимать? Это была моя сто тридцать четвёртая попытка!
– Сто тридцать пятая, – поправил Олег.
– Да хоть сто пятидесятая!
– Может пора привыкнуть, что твоя пламенная любовь не взаимна?
Голос Ярослава был спокойным, без тени иронии или издёвки. Но Сашу это только сильнее взбесило. Он и сам знал, что между ним и Златой возможна только дружба. Крепкая, надёжная дружба, и в огонь, и в воду. Но когда эта мысль приходила в голову, на Сашу накатывала безысходность. Он чувствовал себя одиноким и беспомощным. Перед глазами мелькали отблески золота в Златиных волосах. Они ослепляли, и Саша растворялся в серой матовой пустоте.
Злата не хотела проводить обряд.
Пусть главным назначат кого угодно, пусть даже раздражающую, везде сующую свой нос Чешуеву – только не её, не Злату. Пусть она постоит где-нибудь в стороне, в самом дальнем ряду. Ей всё равно хватит сил дотянуться до солнца. Зато река не сможет дотянуться до неё.