Ольга Пустошинская – Лёшенька. Часть вторая (страница 7)
– Ага, Олины глазки лучше! – согласился Лёша и лукаво улыбнулся.
Яшка задохнулся от возмущения и стал пунцовым, точь-в-точь как помидор.
– Лёшка, прибью! Совсем от рук отбился, негодяй, болтаешь, что вздумается!
– Не прибьёшь, я убегу.
– Я мамке расскажу про порванные штаны, – ехидно пообещал Яшка.
– Эва! Она их третьего дня в чулане нашла. И меня даже не побила, только поругала чуток.
– Ничего-ничего, я на тебя найду управу… А ну, слазь с повозки и иди пешком!
– Пешком? До деревни далеко, я устану… – стал канючить Лёша.
И брат, немного поломавшись и позволив себя поуговаривать, сменил гнев на милость.
Лёшка восхищённо смотрел, закинув голову, на чёрное ночное небо, усыпанное тысячами мерцающих точек.
– Ох, сколько звёзд! Посмотри, Лёнька, как будто горох рассыпали.
– Эге, как горох, – поддакнул дружок, – или ландрин.
– Ну звёзды и звёзды, эка невидаль, – скривился Кирька, – чего особенного?
Он прибился к компании ребят случайно (не очень-то жаловали Кирьку деревенские мальчишки) и сейчас старался урвать хоть каплю внимания.
Яшка засопел и сердито зыркнул.
– Для тебя, может, и невидаль, а для нас – красиво.
Лёша пропустил обидные слова Кирьки мимо ушей.
– Эвон Большая Медведица… та, что на ковш похожа, нам Антонина Ивановна рассказывала…
Ребята сидели тесным кружком вокруг костра, изредка подбрасывали в огонь хворост. Неподалёку паслись стреноженные лошади, почти невидимые в темноте, их выдавало только фырканье и негромкое ржание.
Недалеко заблеяла коза Милка, Яшка услышал, усмехнулся:
– Колька, ты зачем козу в ночное притащил?
– Она сама захотела, – стал оправдываться Мелкий, – я вывел Иргиза, а Милка запор открыла – и за нами. Не прогонять же.
Иргизом звали коммунарского коня, правдами и неправдами выпрошенного председателем у начальства.
– Ладно, пусть пасётся… не мешает.
Кирька покопался в кармане и достал жестяную коробочку с выпуклыми буквами: «Г. Ландринъ», открыл крышку, поддев её ногтем; запахло лимоном и ещё чем-то сладким, ягодным. Ребята во все глаза смотрели на это чудо, разинув рты.
– Берите, – щедро предложил Кирька.
Они потянулись к коробочке, скромно взяв по одной конфетке. Не каждый день Кирьян бывает таким добрым, грех отказываться, тем более, что леденцами мальчишки не лакомились ой как давненько!
У-у-у… Уху-ху-ху-у-у… – протяжно заухала совсем близко сова. Лёньке стало страшно, и он невольно придвинулся ближе к соседу.
– Говорят, увидеть сову ночью – плохо, это к несчастью, а днём – ещё хуже, – заметил Петька, вихрастый долговязый мальчишка.
– Дак то увидеть, а мы разве видели? Мы только слышали.
– В прошлом годе пасли лошадей в ночном, – снова сказал Петька, – сидим возле костра, котелок на рогатины повесили, чай кипятим… И вдруг сова заухала. А потом у одного парнишки сестрёнка померла.
– У какого парнишки?
– Васьки Нестеренки из Окунёвки.
– Не знаю такого… А сова чем виновата? Может, его сестра болела, – не поверил Яшка.
– Ну и что? Ведь померла же.
– А собака забрешет – тоже повинна будет?
– То собака…
– А то сова.
– Ну ладно, хватит вам, – махнул рукой Колька, – давайте картошку печь.
Картошка была украдена Колькой и Петькой с огорода тётки Дарьи. К несчастью, она заметила воришек и долго преследовала их с поленом в руках. Огромное полено, которым и слона убить можно, придало мальчишкам прыти. Тётка Дарья выдохлась и отстала.
Петька вспомнил её красное злое лицо и поёжился:
– А она нас, кажись, узнала.
– Кто? – не понял Колька.
– Тётка Дарья. К мамкам жаловаться пойдёт.
– Может, и не узнала… – отозвался Мелкий без особой уверенности в голосе. – Нет, ну а что оставалось, если свою картошку забыли!
Ребята согласились: действительно, другого выхода не было. Они закопали клубни в золу и стали ждать. Вот испеклась картошка, мальчишки похватали её, горячую, и принялись с жадностью есть, обжигаясь и пачкая рты сажей. И вдруг в тишине тонко заверещала привязанная к колышку коммунарская коза.
– Чего это она? – удивился Кирька.
Колька стрельнул хитрыми глазами и сказал:
– Волка, может, чует?
– К огню волк не сунется, не дрейфь. Лошади тоже волчий дух чуют, пужаются… – Петька выкатил палочкой картофелину и стал перебрасывать её из руки в руку, как жонглёр.
– Ой, кто-то идёт… – прошептал Лёнька, показывая грязным пальцем в сторону леса.
Раздался едва слышный шорох, будто кто-то маленький шёл, ступая босыми ногами по траве, и из темноты показалась фигурка незнакомой девчонки в длинной льняной рубашке и платочке, по-бабьи повязанном вокруг головы. Она в нерешительности остановись неподалёку, исподлобья разглядывая ребят.
– Ты кто такая и откель взялась? – удивился Яшка.
– Оттуда, – махнула девчонка рукой в сторону леса. Она так и осталась стоять в сторонке, почёсывая голой грязной ступнёй лодыжку.
– А чего здесь делаешь? Поздно ведь.
– Ничего… гуляю.
– Дня тебе мало… – проворчал Петька. – Домой иди, мамка с папкой волнуются, поди.
Девчонка замотала головой:
– Не… они знают. А можно я с вами посидю?
Яша окинул взглядом её жалкую фигурку в рубашке и милостиво разрешил:
– Сиди… грейся.