Ольга Птицева – Провалы (страница 8)

— Походим тут, — предложила она. — Может, где-то загудит сильнее?

Егор кивнул и двинулся по коридору. Соня шла следом. Они заглянули на кухню — там на столе стояла немытая чашка с засохшим кофейным налетом на дне. В комнате у дивана рассыпалась стопка книг. В ванной на бортике лежала зубная щетка, рядом — тюбик пасты без крышечки. Все было так, будто Ольга вышла на минутку и сейчас вернется.

— Тут ничего, — разочарованно протянул Егор, когда они вернулись в комнату. — Ну, то есть немного гудит, но не сильно. Не так, как перед тем, как папа…

Он осекся, отвернулся к окну. А Соня продолжила рассматривать комнату Ольги, сама не зная, что хочет обнаружить. Вот диван, заваленный подушками, вот стол, заставленный всяким хламом. Коробки с пазлами и конструкторами, шкатулка, полная цветастых открыток, — Соня вспомнила, что мама просила распихать все по шкафам, чтобы не мозолило глаза. На полке стояла фотография: Ольга с собакой — рыжей кудрявой дворняжкой. Соня не знала, что у сестры была собака. Распахнула дверцу шкафа. Внутри висели Ольгины платья, рубашки и кардиганы. Она любила странный крой и неожиданные фактуры. Соня провела рукой по ткани и чуть не задохнулась от волны чужих переживаний. Таких мощных, что пришлось схватиться за косяк. Тоска. Густая, вязкая — от нее хотелось сползти на пол и больше не вставать. И вместе с ней — злость. Лютая, выгрызающая все изнутри.

— Она была здесь несчастна, — тихо сказала Соня. — Очень.

Егор обернулся, посмотрел испуганно.

— Ты это… чувствуешь?

— Да. — Соня закрыла шкаф и попятилась. — Не хочу больше тут находиться. Пойдем.

Но Егор не двинулся с места. Он стоял посреди комнаты, нахмурившись, потом присел на корточки, приложил ладонь к полу.

— Стой, — сказал он. — Тут что-то есть.

— Где? — Соня шагнула ближе.

— Внизу. — Егор постучал костяшками по паркету. — Как будто под нами. Или… не знаю. На лестнице, например.

Егор поднялся и рванул к выходу. Соня побежала за ним вниз по лестнице. На третьем этаже Егор остановился, прислушался.

— Здесь громче, — сказал он, и голос у него дрожал. — Прямо вот здесь.

Соня встала рядом. Прислушалась и смогла уловить не звук, но ощущение звука. Как будто далеко гудел трансформатор и эта вибрация доходила сквозь стены, сквозь бетон, сквозь воздух. У Сони заныли зубы.

— Что это? — прошептала она.

Егор достал телефон, включил камеру и начал снимать — стену, пол, потолок, перила и ступени. Потом замер, уставился в экран.

— Смотри, — выдохнул он и ткнул пальцем в изображение.

Соня глянула. На экране — обычная лестничная клетка, затоптанный пол, унылая зеленая краска. Но в углу, у батареи, было что-то еще. Размытое пятно. Не совсем белое, не совсем серое. Оно будто дрожало, растворяясь в воздухе.

Соня моргнула, чуть отстранилась, всмотрелась внимательнее. Пятно приняло очертания женской фигуры, спешащей по лестнице вниз. Длинные волосы окутывали ее плечи, в руках она сжимала тонкий ремешок от маленькой сумочки. С такой не уезжают из дома, чтобы провести приятный отпуск на море.

— Ты это видишь? — Егор поднял глаза на Соню.

— Вижу, — прошептала она. — Кажется, это Ольга… Но так не бывает.

Егор медленно опустил телефон.

— Не знаю, — выдохнул он. — Может, мы выдумываем сейчас. Или это коллективная галлюцинация. А может, это твоя сестра бежала по лестнице вниз, и от этого теперь гудит воздух.

Воздух на лестничной площадке сгустился. Соня попыталась вдохнуть, но в горле встал комок. На дрожащих ногах она вернулась к двери квартиры, с трудом попала ключом в замок, наскоро заперла и поспешила выбежать из подъезда. Егор вышел следом, вид у него был оглушенный.

— Что там было? — наконец спросил он. — Ты чувствовала что-то в ее квартире, да?

— Да. — Соня присела на лавочку, обхватила себя руками. — Я чувствовала Ольгу. Ее тоску. Ее одиночество. Мне было так хреново, что я думала, сдохну.

Егор сел рядом.

— И что теперь?

— Не знаю. — Соня потерла лицо. — Давай подумаем. Завтра спишемся, да?

— Окей. — Егор поднялся, натянул капюшон на голову. — Я тут рядом живу, так что пойду. Ты как, доберешься?

— Доберусь.

Он помахал ей на прощание и исчез за углом дома. Соня осталась сидеть, прижав ладони к вискам. Голова раскалывалась. Надо было уезжать, но ноги не слушались. Наконец она заставила себя встать и пошла к остановке трамвая.

Максима дома не было. Соня с трудом вспомнила, что он планировал уехать на очный митап — что-то ужасно интересное: команды, брейншторм, потом выпивка и маленькие дорогие бутербродики, можно поехать плюс один, Сонька, приезжай, как освободишься, а? Она, конечно, не поехала, скинула изрядно помятый за день халат, упала в кокон незастеленной кровати, закрыла глаза — и тут же нахлынуло.

Она сидит на диване в Ольгиной квартире. Перед ней бутылка дешевого красного вина — почти пустая. По телевизору идет какая-то передача, но Соня — нет, не Соня, Ольга — не слушает. Она листает ленту в телефоне. Чужие лица, чужие улыбки. Вот подруга с универа выложила фото с Мальдив. Вот коллега с работы хвастается новой машиной. Вот младшая сестра Соня в ресторане с мужем — красивые, счастливые, сытые. Ольга ставит лайк и запивает вином жгучую, липкую зависть.

Соня дернулась, открыла глаза. Сердце колотилось. Она снова зажмурилась — и снова провалилась.

Ольга идет по парку. Темно, холодно. Она несет что-то тяжелое, завернутое в старое одеяло. Опускается на колени у кювета, разворачивает ткань. Рыжая дворняжка — та самая, с фотографии. Мертвая. Отравили догхантеры. Ольга гладит ее по остывшей шерсти, и слезы текут по щекам, падают на собачью морду.

— Прости, — шепчет Ольга. — Прости меня, солнышко.

Соня снова открыла глаза. Задышала часто, поверхностно. Сползла с кровати, пошла на кухню. Включила чайник, хотя пить не хотелось. Телефон лежал на столе. Экран загорелся — пропущенный звонок от неизвестного номера. Наверное, мошенники сейчас начнут втюхивать ерунду про заказное письмо и код активации из банковского приложения. Телефон завибрировал снова. Тот же номер. Соня ответила, поднесла трубку к уху.

— Алло?

В трубке молчали. Потом до Сони донесся звук — тихий, еле различимый. Как будто кто-то напряженно дышал в трубку.

— Алло? — повторила Соня. — Кто это?

Молчание. И снова этот звук — надтреснутый, влажный выдох.

А потом голос. Далекий, едва слышный:

— Сонька… Принеси мне водички, пожалуйста, пить хочется.

Хрипловатый голос Ольги было ни с чем не перепутать. Соня уронила телефон, и тот разбился на сотни тысяч светящихся осколков: они поднялись в воздух, заполнили собой комнату, впились в Сонино тело, пронзили его насквозь, и вот она уже лежит на полу, а из нее течет густая черная кровь. И Соня кричит, кричит что есть сил, пока кровь не начинает хлестать изо ее рта.

— Господи, Соня! — Максим тряс ее так сильно, что у Сони клацали зубы.

Она открыла глаза. Никаких осколков. Никакой крови. Просто кухня, Соня лежит на полу, плитка холодит спину, а лицо Максима нависло сверху — перепуганное, бледное. От него разлетались дымные облака страха; Соня задыхалась в них, хрипела, пытаясь оттолкнуть Максима.

— Все нормально, — выдавила она. — Я в порядке.

— Ты не в порядке! — Максим поднял ее, усадил на стул. — Чайник выкипел к чертовой матери, ты лежишь на полу, я тебя трясу, а ты не отзываешься! Что, блядь, происходит?

Соня потерла виски, попыталась сосредоточиться. Телефон лежал на столе, экран погас. Чайник и правда выкипел и выключился — наверное, сработала защита от перегрева.

— Мне показалось, что звонила Ольга, — медленно проговорила Соня. — Но это не могла быть она.

— Конечно, не могла. — Максим присел перед ней на корточки, взял ее ладони в свои. — Соня, послушай меня, пожалуйста. Тебе становится хуже. Ты не спишь, не ешь, все время в каком-то трансе. Я тебя уже боюсь.

От его страха у Сони кружилась голова. Она попыталась высвободить руки, но Максим держал крепко.

— Мне позвонила Евсеева, сказала, что ты ушла из группы, — продолжал он. — Еще и мальчишку какого-то несовершеннолетнего с собой увела. Ты вообще понимаешь, что творишь?

— Евсеева тебе звонила? — переспросила Соня тупо.

— Она очень обеспокоена твоим состоянием. — Максим нахмурился. — Говорила, что нарушает этические правила, но безопасность клиента для нее важней. Короче, даже она не знает, что с тобой делать. И я не знаю. — Его голос смягчился. — Сонька, милая… Давай уедем, а? Хотя бы ненадолго. Я возьму отпуск, мы найдем что-нибудь красивое у моря. Позагораем, поплаваем, выспимся нормально. Ты отдохнешь от всего этого бреда с Ольгой…

— Это не бред, — попыталась возразить Соня, но голос прозвучал неубедительно даже для нее самой.

Соня провела рукой по его волосам. Мягкие, чуть влажные от пота. Максим поднял голову, и она увидела в его глазах такую растерянность, и внутри что-то дрогнуло. Сразу вспомнилось, как пару лет назад Соня тащила Максима на благотворительный ужин, который организовала для детского хосписа. Максим не хотел идти, ворчал, мол, будет лишним, и вообще он ничего не понимает в этом и ляпнет что-нибудь глупое. Но все равно пришел. Стоял весь вечер у стены с растерянным видом и пил только воду, чтобы после увезти их домой на машине. Соня несколько раз ловила его взгляд через зал, и Максим каждый раз едва заметно кивал — мол, я здесь, все нормально, я с тобой. Уже дома он задумчиво сказал, помогая Соне выбраться из узкого платья: ты за один вечер сделала больше полезного, чем я за всю жизнь. И обнял ее очень крепко. Сейчас подумала: он же тогда постарался ради нее. Может, сейчас ее очередь?