Ольга Пойманова – Общество анонимных ревоголиков (страница 2)

И снова сдавило грудь… Толстый канат. Когда-то я думала, что тот, что натянут между мной и мужем, разрубить невозможно.

Я представила себе, как прочная веревка распадается на две части, и все, между нами пропасть. Он стоит на другой стороне, смотрит безразлично и спокойно, как я в ужасе гляжу на свою половину каната.

Носом в колени, голову опустить, приготовиться… Марш!

Минут пять, наверное, я там хлюпала. Вообще такой неприятной картинке, которую нарисовало мое воображение, полагалась по закону нормальная полномасштабная истерика. Но как-то не вышло. Сидела, лила тихие слезы. Время от времени возила по носу рукавом. Платки забыла на работе.

И тут рука легла мне на плечо.

Я приподняла голову. Девчонка смотрела мне в глаза и протягивала пачку бумажных салфеток.

Она была довольно хорошенькая. Полненькая, круглолицая, кареглазая. Волосы темные, наверное, волнистые, но сейчас спутанные. Опухла, конечно, и уголки рта скорбно опустились. Но все равно милая.

Я с благодарностью приняла салфетки, достала одну, шумно высморкалась. Вернула пачку. И подвинулась, давая ей место рядом с собой.

Можно подумать, вокруг дерева сесть было негде. Как в том анекдоте: "Сидит мужик на рельсах, тут подходит к нему второй и говорит "а ну-ка подвинься, браток!". Но сам этот жест… Я словно пригласила ее к себе в гости, в свою историю, в свою истерику. И она приняла приглашение. Села рядом.

Мы долго молчали каждая о своём. И даже слёзы как-то вдруг высохли. Абсурдность ситуации не давала реветь. Пришли две клуши горе своё мыть, а в итоге друг другу помешали.

Я украдкой покосилась на нее. Моя рёва все так же сидела, обхватив себя руками за плечи, словно обнимая. Так держала, что аж пальцы побелели. И это мне тоже было знакомо. Кажется, что весь мир против тебя, и поддержки нет никакой. Тогда начинаешь хвататься за последнее, что осталось – за саму себя.

И тут я сказала:

– Меня Лиля зовут. А тебя?

– Карина, – прошептала девчонка.

Глава 3

Карина

Не знаю, что подумал официант в кафе, когда нас увидел, но лично я бы на его месте приняла только две версии.

Мы только что похоронили близкого человека, причем могилу копали сами. Или же где-то в окрестностях зарыт клад, и мы неделю провели на карачках, скрупулёзно сверяясь с картой и пытаясь найти добро, но у нас ничего не вышло.

Вот такие скорбные мы были. И обе в перемазанных джинсах.

Но студент в фирменном фартучке только пожал плечами и выделил нам столик у окна.

Карина попыталась было заказать ромашковый чай, чем очень меня удивила. Ну не может он успокоить таких, как мы. Тут надо средство посерьёзнее. Хотя о чем рассуждать, чая-то такого в кафе ожидаемо не было. Взяли черный. С мятой. В его помощь тоже не верилось, но вдруг случится чудо?

Пока официант ходил за заказом, я разглядывала новую знакомую. Она не поднимала глаз. Сидела нахохлившись как воробей. Натянув рукава тонкого свитера так, что под ними скрылись даже пальцы, она зажала ткань в кулаках. Знакомая история. Пытается согреться, но не может. Потому что это не физический холод, это душа мёрзнет.

Я думаю, что у всех, кому досталось от жизни – а ей досталось, это было очевидно – появляются новые странные привычки. Нервные привычки. Карина вон одежду портит. Я глажу себе кисти рук и заламываю пальцы.

Перед нами появились чашки и пузатый чайник, официант разлил напиток. Моя рёва, так и не отпустив рукавов, схватилась обеими руками за свой чай. Почувствовав тепло, немного расслабилась, опустила плечи.

– Карин…

– М?

– Давно ты ходишь к дубу?

Она не ответила. Вряд ли считала дни. Такие вещи всегда знаешь. Скорее, что-то вспоминала.

– Я уже несколько месяцев туда прихожу, – пришлось продолжить мне. – Долго сижу. Местные вороны меня уже за свою, наверное, принимают.

– Знаю, – Карина не говорила, а шелестела. Словно каждый звук давался ей с трудом. – Я тебя видела. Летом ещё, помнишь, когда жара стояла. И потом пару раз.

– Надо же! А я тебя не замечала!

– Это нормально, – она едва улыбнулась. – Я ж не подходила. Видела тебя издалека, думала, что бестактно будет, если подойду.

Меня в самое сердце кольнуло. Вот о бестактности я как-то не подумала, когда направилась к ней. И правда, какое я право-то имела лезть в чужое горе?

Видимо, все это пробежала тенью по моему лицу, потому что Карина тут же осторожно коснулась моей руки.

– Спасибо, что подошла! Это просто я трусиха такая, не смогла. А ты молодец! Я бы, наверное, совсем свихнулась, если бы так и сидела там одна! Лиль, правда, спасибо! А ты почему туда ходишь? Почему плачешь?

– Муж бросил…  А ты?

– А меня парень.

– Ох… Давно.

– Полгода. С тех пор и реву. Не справилась.

Ее история тоже была так себе, но на мою не похожа. Бывший Карины оказался тем ещё козлом. Он сразу, ещё в начале отношений, заявил ей: "Если ты перестанешь меня во всем устраивать, я уйду". И она принялась соответствовать. Ему нравились блондинки, Карина перекрасилась. Купила кожаные брюки и потела в них, потому что джинсы – это не красиво. Она не так ходила, не так думала, не так даже дышала. Каждый день в ее сторону летели претензии, и все это с приправой "ты же становишься только лучше, ну посмотри на себя". А потом опять угрозы, что уйдет. Все тома статей о том, что такое абъюз, прочитанные по настоянию подруг и собственному желанию, ни к чему не привели. Карина все понимала. Но она его любила. И день за днём коверкала себя.

Он ожидаемо ушел. В один день собрал сумку, положил ключи на стол и помахал ей рукой.

Убитая горем Каринка две недели не выходила из квартиры. Подруга приносила какую-то еду. Заботилась, заставляла умыться, поесть. Таскала по врачам, Карина пила лекарства от нервов, ходила к психологу. И вроде даже легчало. А потом она приходила домой, где все, каждая мелочь, напоминала о нём. Истерика начиналась по новой. Не осталось места, где бы Карина не рыдала взахлёб. Она пыталась переехать, сняла квартиру на месяц, но раз за разом возвращалась к себе. Ей казалось, что там, среди их общих вещей, всё-таки легче. Они лечили и убивали одновременно.

Однажды, пытаясь проветриться, Карина забрела в мой парк. Нашла дуб. С тех пор он стал и ее исповедникам.

– Подруге не звоню, – улыбнулась она. – Знаю, что она тут же прибежать, если позову. Каждый день у нас проверка связи: как я, что… Но это уже просто нечестно. У нее своя жизнь, семья, ребенок маленький. Хватает забот. А тут мои печали.

– Знакомо, – с тем же грузом вины перед близкими жила и я. Зачем вешать на них всех собак? Сама, сама… Утону, так хоть других с собой не утащу. – Но порой так хочется кому-то в плечо порыдать, скажи?

Карина согласно кивнула.

То ли чай с мятой всё-таки прояснил сознание, то ли разговор по душам помог, но вдруг мне в голову пришла удивительная идея.

– Карин, приезжай ко мне в пятницу.

Она удивлённо подняла на меня свои большие карие глаза.

– Давай устроим вечер слёз? Друг друга мы с тобой можем не стесняться, обе клуши сопливые. Сядем и поревем друг другу в жилетку? Что скажешь?

Глава 4

Общество анонимных ревоголиков начинает свою работу

Я почему-то очень волновалась. Хотелось все устроить наилучшим образом. Ей богу, перед некоторыми свиданиями сердце так не билось. Наверное, потому, что от этой встречи я ждала большего, чем от этих встреч с мужчинами. Итог этой встречи мы был известен заранее, и я точно знала, что после нее мне станет легче. Непременно станет.

Вчера весь день беспокоилась, как все устроить наилучшим образом. Так закрутилась, что даже реветь было некогда! Купила большую пачку бумажных салфеток. Коробку конфет, вкусное печенье. Пару бутылок вина. Сыра три вида. Не знаю, как Карина, а я на нервной почве всегда жую. Хотела ещё набрать всяких чипсов, а потом решила поберечь фигуры. Взяла винограда. Тоже что-то мелкое, но куда более полезное и менее калорийное. А эффект тот же. Мелкие незаметные успокаивающие действия: отщипнул, положил в рот, потянулся опять. Все равно толком в процессе не замечаю вкуса. Надеюсь, она тоже.

Достала красивую посуду. Сперва хотела устроить нас на кухне, где же ещё вести задушевные разговоры, как не там. Даже все расставила для пробы. А потом собрала и утащила в комнату, к дивану и маленькому туалетному столику. Потому что кухня, это, конечно, хорошо. Но там между нами стол. Это значит, что внезапно в порыве истерики рухнуть друг другу в крепкие поддерживающие объятия не выйдет. А без этой целительной возможности все наши посиделки пойдут к черту. Мы ж не есть собрались, в конце концов!

Для слез диван в моей квартире подходил лучше всего. Немало вечеров я провела на нем в подушку. Сперва – в его. Когда муж ушел, я первое время вообще спать не могла. А потом засыпала, исключительно уткнувшись лицом в пахнущую по-родному наволочку. Но время шло, запах уходил, а пух внутри от моих слез, наверное, портился. Так что однажды я приняла героическое решение его подушку отправить на балкон, а наволочку вообще выкинуть. Чтобы потом не обманывать себя после стирки, что вдруг сохранилось хоть немного запаха, и если как следует втянуть воздух носом…

– Мне было довольно того, что гвоздь остался после плаща, – бормотал я про себя в тот момент. (Строки из стихотворения "Девушка из харчевни" Новеллы Матвеевой. Прим. Авт.)