Ольга Попова – Сказка - быль (страница 1)

Ольга Попова

Сказка - быль

Введение

Дорогой читатель!

Перед вами книга, которая родилась не из праздного желания сочинять, а из тишины кабинетов, сотен часов разговоров и тысяч заданных вопросов. За моими плечами — не одна сотня консультаций. Каждая из них — это уникальная человеческая история, боль, поиск пути и, конечно, открытие собственных ресурсов, о которых человек порой даже не догадывался.

Накопленный опыт стал той самой сокровищницей, где хранятся и универсальные законы души, и тонкие способы решения, казалось бы, тупиковых ситуаций. Я поняла: знания, которые помогли сотне людей, обязательно помогут и вам. Но как передать их так, чтобы они не звучали сухой инструкцией или скучной лекцией?

Конечно. Через сказку.

Ведь сказка — это древнейший и наилучший способ передать информацию. Она обходит защитные механизмы нашего разума, говорит напрямую с сердцем и оставляет за читателем главную привилегию — право на собственный вывод. В метафоре нет давления, но есть мудрость. В вымысле — глубочайшая правда о нас самих.

Эти истории — не просто выдумка. Это кристаллизованный опыт, зашифрованный в образы. Читая о приключениях героев, вы будете узнавать свои ситуации и, я надеюсь, находить те самые ответы, которые вам пригодятся.

Добро пожаловать в пространство, где вас ждут приключения, а может и добрые подсказки. Пусть эта книга станет вашим собеседником.

Привычка

Жил-был в уютном болоте лягушонок Квази. Болото было тёплым, илистым, пахло тиной и покоем. Квази с детства слышал от старой жабы: «Главное в жизни — свыкнуться. Не дёргайся. Всё идёт как надо».

Он и свыкся. С тем, что вода мутная. С тем, что мошки кусаются. С тем, что каждый день похож на предыдущий.

Квази работал в «Банке тихих вод» — перекладывал кувшинки с места на место. Работа была скучной, но привычной. А ещё у него была подруга, царевна-лягушка Лилия. Она любила смотреть на звёзды и мечтать о дальних прудах. Квази слушал её вполуха и вздыхал:

— Зачем тебе другие пруды? В нашем болоте всё хорошо. Свыкнись.

Но однажды в болото прилетел старый журавль. Он увидел Квази, который сидел на кочке и сонно хлопал глазами, и сказал:

— Послушай, лягушонок. Вода здесь застоялась. Мошки переносят лихорадку. А твоя кочка скоро просядет. Тебе нужно менять привычки — учиться прыгать выше, искать новые места. И страхи свои победить: боязнь глубины, боязнь неизвестности.

Квази удивился:

— С чего ты взял? У меня есть работа. Есть Лилия (правда, она последнее время грустит). Есть болото, где всё знакомо. Меняться? Расширять сознание? Бороться со страхами? Это хлопотно. Я лучше свыкнусь. Вот если кочка утонет — тогда и посмотрим.

Журавль вздохнул и улетел. Лилия попыталась ещё раз поговорить с Квази:

— Милый, мне страшно. Я чувствую, что мы застреваем. Ты перестал со мной мечтать. Ты даже не замечаешь, что мошки искусали тебе левый глаз. Пожалуйста, давай попробуем уйти отсюда. Я боюсь, но я готова.

Квази лишь усмехнулся:

— Это глупо — придумывать проблемы там, где их нет. Посмотри: мы сыты, у нас есть кочка. Свыкнись, Лилия. Всё хорошо.

Лилия заплакала и ушла. Одна.

А Квази остался. Он свыкся с одиночеством. Потом — с тем, что кочка стала проседать. Потом — с тем, что вода поднялась и затопила «Банк тихих вод». Его уволили. Он свыкся с безработицей.

Когда пришла большая цапля, Квази даже не стал прыгать в сторону. Он подумал: «Цапля — это тоже часть привычного мира. Я свыкнусь и с этим».

Это было его последнее «свыкнуться».

...А Лилия, преодолев страх, добралась до прозрачного озера. Там она встретила того самого журавля, который помог ей научиться плавать глубоко и прыгать высоко. И она поняла: бояться неизвестности — нормально. А вот свыкнуться со страхом настолько, чтобы не пытаться изменить жизнь — это не мудрость. Это медленная смерть.

Мораль сей сказки проста, хоть и горька:

Кто свыкся со всем — тот свыкся с собой.

Не двигаясь с места, не зная преград,

Однажды исчезнешь, как в тину закат.

Не страшно бояться, не стыдно упасть —

Страшнее в болоте удобном пропасть.

На бога надейся, да сам не плошай

…Алексей Петрович ходил в церковь. Не каждое воскресенье, а когда припекало. Он зажигал тонкие свечи, клал земные поклоны и шептал: «Господи, помоги. Направь. Исцели, если на то воля Твоя».

Колено болело уже лет пять. Врачи говорили: гимнастика, ходьба, смена питания. Но Алексей Петрович ждал чуда. Ему казалось унизительным делать упражнения — «стариковские прыжки». Легче было просить у неба, чем самому нагнуться и коснуться пальцами пола.

Он ведь считал себя человеком духовным. Не ругался, не сквернословил, посты соблюдал. И в глубине души надеялся: раз он такой правильный, кто-то (ангелы, судьба, высший разум) должен взять и переставить его жизнь, как шахматную фигуру. Избавить от боли. Дать радость. Но без его участия.

В соседнем подъезде жила Надежда, которую все звали «юродивой». Она тоже молилась, но по утрам еще и бегала. Делала зарядку, обливалась холодной водой, ходила в походы. «Ты что, Надя, — качал головой Петрович. — Надо смирение иметь, а не беготню».

Когда у Надежды перестало болеть колено, он не поверил. Сказал: «Повезло». А когда она записалась на курсы иконописи и стала продавать свои работы, он и вовсе отвернулся: «Гордыня обуяла. Не для денег духовность».

На самом деле ему было обидно. Она что-то делала сама — и получала результат. А он ждал — и не получал ничего. Но признаться в этом было страшнее, чем болеть дальше.

Так и жил Алексей Петрович с верой в чудо, которое никогда не наступало. Потому что чудо, думал он, — это когда всё падает с неба. А чудо на самом деле — это когда поднимаешь своё тело с дивана и делаешь первый шаг сам. Но об этом он так и не узнал.

…Алексей Петрович умер в своей колее. Тихо, незаметно, между телевизором и магазином. Но сказка не о нём. Сказка — о тех, кто остался.

Однажды утром Надежда, та самая «юродивая», проснулась с чувством, которое раньше называла «беспокойством», а теперь поняла — это зов. Ей не нужно было больше ждать чуда с неба. Небо уже дало всё: руки, ноги, ум и огромную, пугающую свободу выбирать.

Раньше, при старой энергии, люди могли лишь просить и надеяться. «Господи, дай», «Судьба, повернись», «Когда же кто-то придёт и всё исправит?» Им не позволяли обладать силой — потому что они не умели с ней обращаться. Она жгла, как незаземлённый провод.

Но время изменилось.

Надежда вышла во двор и увидела пересохший пруд, заросший бурьяном. Раньше она вздохнула бы: «Грязно-то как, когда же уберут?» Теперь она взяла лопату. Не потому, что ей заплатили. А потому, что поняла: её вклад — это не громкие слова, а чистая вода для соседских детей, посаженное дерево, улыбка, которую она подарила угрюмому продавцу в ларьке.

Каждый день она училась новому. Поняла, что знания — это ключ, а мудрость — это рука, которая поворачивает ключ не в ту сторону, где больно другим. Она перестала ждать, что кто-то «разрешит» ей быть талантливой. Она просто взяла кисть — ту самую, которую бросила когда-то из-за деда — и нарисовала не идеальную икону, а живой, дышащий мир.

«Я должна со-творить свою действительность», — шептала она, втыкая семечко в землю. И скоро вырос подсолнух — выше дома. Соседи сначала смеялись, потом стали спрашивать: «Надя, научи».

Так и потянулась вереница: один посадил огород, второй открыл мастерскую, третий перестал пить и пошёл учить детей английскому. Никто не молился толпой, не ждал царя на белом коне. Каждый просто делал то, что умел, и чуть-чуть больше.

Потому что великая сила даётся не для того, чтобы сидеть на ней, как на мешке с золотом. А для того, чтобы вращать мир. И теперь, когда кто-то говорит: «Я ничего не могу», — небо молчит. Не потому, что оно злое. А потому, что это ложь.

Ты можешь всё. Начни с малого. И тогда из твоей норы вырастет дворец, а из частокола привычек — сад, где каждый цветок — это твой раскрытый дар.

Живи танцуя

Знаешь, я часто вспоминаю один осенний вечер. Мы сидели, заваривали чай с чабрецом и мёдом, а за окном шуршал асфальт под дождем. И Галина вдруг поставила чашку на стол, посмотрела на пар, поднимающийся к потолку, и тихо сказала: «Я будто застряла в 2019-м. Перебираю старые ошибки, как чётки, а жизнь-то идёт мимо. Я смотрю в зеркало и вижу не себя, а тень той, какой могла бы стать». У тебя бывает это чувство? Когда прошлое превращается в уютную, но душную комнату. Свет выключен, дверь не заперта, а ты всё сидишь и ждёшь, что кто-то другой придёт и включит лампу.

Галине тогда было тридцать пять.

Возраст, когда многие вдруг понимают: сценарий, который мы писали в двадцать, уже не работает. И вместо того, чтобы переписать его, мы начинаем перечитывать старые дневники. «А что, если бы я выбрала другую профессию? Если бы сказала то, о чём промолчала? Если бы не ушла, поверила?» Галина ловила себя на том, что тратит энергию на диалоги с призраками. А ведь мозг устроен так, что боль он запоминает ярче радости. Это древний механизм: в голод выживал тот, кто лучше помнил, где прятался хищник, а не где росла сладкая ягода. Только вот мы больше не голодаем. Теперь наш «хищник» — это прошлое. И если не научиться отпускать, оно начинает незаметно управлять настоящим.