Ольга Покровская – Похитители душ (страница 2)

– Мы вас потеряли!.. – пророкотал он хрипловатым голосом.

Но он быстро совладал с собой, уселся за необъятный стол и в качестве верительных грамот вручил гостям по визитке, где среди титулов и должностей содержательным было лишь имя: Вячеслав Павлович.

– Не все говорится вслух, – пробормотал он, переводя глаза с одного гостя на другого. – Но как к вам обращаться?

– Я привык, что меня называют Эксперт, – коротко представился неприметный. – А моего спутника можете называть… – он задумался, – Николаем Николаевичем.

Вячеслав Павлович захлопнул ногой дверь, проверил замок, распорядился «Юля, меня нет ни для кого» и уставился на Эксперта, а его глаза забегали жалобно, как у бродячего пса.

– Это все, – он обвел рукой кабинет, – Было институтом космических излучений. Слышали про академика Небогатова? Во дворе его установка, моделировали космос. А потом, – он запнулся, – здание перешло ко мне. Мы планировали разместить арендаторов, но мне подали идею, как использовать оборудование. Посоветовали технолога. Если облучать на агрегате стекло, оно светится в темноте, а когда попадает на солнце, играет как алмаз. Что там хрусталю! Таких люстр, как у нас, нет нигде в мире, заказов на пять лет вперед. В этом кабинете представитель фирмы «Каспарус» рыдал в голос и руки ломал, а потом неделю жил на раскладушке в коридоре и разведывал секрет – накося, уехал ни с чем. Я опасался, что кому-нибудь приглянется такая благодать, но ни одного наезда. Словно кто-то, – он указал пальцем на потолок, – охраняет установку, а нам – навар… живи и радуйся!

Вячеслав Павлович помрачнел и хлопнул ладонью по столу.

– Недолго музыка играла. Что-то происходит с Сергеем, это мой младший. Я его поставил генеральным, и ему нравилось, а потом все пошло насмарку. Он свихнулся из-за этой установки, будь она проклята. Живет на территории, никуда не выходит, к себе не пускает. Я велел, чтобы в продукты добавляли снотворное, но без толку. Он заявил, что отравится, если его комнату штурмуют. Я хотел закрыть установку, я не могу терять сына, но он запрещает категорически. У нас начались неприятности… я знаю, что Сергей позвонил некому лицу, – Вячеслав Павлович опять запнулся, называя известное имя, – и сказал, что подорвет себя вместе со зданием, если кто-то подойдет близко. Я ждал, что пришлют ОМОН, войска, танки… но опять тишина. Я вывернул наизнанку всех ученых, но современники Небогатова умерли, а архив мы сдуру уничтожили, кто же знал! Технолога я чуть не закопал, но он бубнит инструкции, и делает морду ящиком. У него и образования нет – коммерческое ПТУ, а по диплому он менеджер широкого профиля.

Вячеслав Павлович умоляюще сложил руки, уставился на Эксперта, и на его глаза навернулись слезы.

– Разберитесь, я хочу знать, что я, черт подери, приватизировал! Что мне всучили? Эти ученые мерзавцы наплодили термоядерных устройств, а простым людям небо с овчинку!

Он дергался, и костюм из дорогой ткани топорщился на его неуклюжей фигуре, создавая комичное впечатление.

– Первый вопрос, – Эксперт наклонил голову. – Кто посоветовал производство, и кто привел технолога?

Вячеслав Павлович понурился.

– Олег… это мой старший.

Пряча глаза, он объяснил, что его старший сын занимается собственным бизнесом. Между близкими явно пробежала черная кошка, но Эксперта не увлекали семейные подробности. Пока секретарша, путаясь в номерах из адресного талмуда, вызванивала Олега, Вячеслав Павлович предложил гостям разместиться в институтской гостинице, где селилась публика, стерегущая вожделенные люстры. Минут через десять Юля разыскала Олега в охотничьем хозяйстве под Москвой, и Эксперт попросил у хозяина машину.

Вячеслав Павлович поручил гостей личному порученцу Грине. Усатый и лысый порученец смахивал на робота, демонстрируя военную выправку и обманчиво бессмысленное лицо. Он проводил Вячеслава Павловича и его гостей в вестибюль, где перед обеденным перерывом толпился народ.

– Вот Сережа, – вздрогнул Вячеслав Павлович, оглядываясь. – Он ясновидящий. О вас знали только двое, и они никак…

Эксперт повторил за Вячеславом Павловичем пируэт и поднял глаза на застекленную лоджию, внутри которой нависал над вестибюлем оплывший человек лет тридцати, с нечесаной шевелюрой. Странный наблюдатель, словно погруженный в аквариум, выпячивал толстую, как оладья, губу и рассматривал чужака с вызовом.

Эксперт внимательно изучил Сергея Павловича, словно перед ним была картина. Потом шаркнул ножкой, развел руки и присел, изображая шутовской реверанс.

Сергей Павлович ответил противнику непристойным жестом.

Эксперт запрокинул голову и залился издевательским хохотом. Затем оглянулся и воскликнул, обращаясь к сотрудникам, рассеянным по вестибюлю:

– Господа! Давайте поприветствуем Сергея Вячеславовича!

Он захлопал в ладоши. Публика, которая не видела эту своеобразную дуэль, обернулась на зов, заметила начальника и дружно разразилась аплодисментами.

Сергей Вячеславович с досады пнул ногой стекло. Аплодисменты смолкли, и в относительной тишине из бюро пропусков раздался стервозный голос:

– Девушка, русским языком говорят, вам в отдел кадров!

Собравшиеся забыли про Сергея Вячеславовича и покосились на возмутительницу спокойствия, чье лицо наполовину закрывала медицинская маска.

– Извините… – пролепетала несчастная.

Это была невысокая девушка, одетая без столичного шика. Ее эластичные леггинсы, пиджачок с турецкого базара и кофточка со шнуровкой демонстрировали отсутствие фантазии, а из пучка, стягивавшего прилизанные волосы, не выбивалось ни пряди. Подхватив дорожную сумку, она забилась в угол и вытерла слезы. Достала носовой платок. Как только она стянула маску, к ней, как по команде, повернулись все присутствующие. Сам Вячеслав Павлович забыл о невзгодах и замер с открытым ртом.

Девушка была не просто хороша – ее неестественная красота сражала наповал самых толстокожих зевак. Ее лицо было возмутительно безупречно, и любой, кто смотрел на это чудо золотого сечения, замирал с оторопелым вопросом: «Неужели так бывает?..»

В воздухе повисла неловкость. Красавица тут же нацепила маску, втянула голову в плечи и кинулась на улицу, а Эксперт – единственный, кого не тронуло ее очарование – по-прежнему разглядывал лоджию.

– Спит, но не всегда, – сказал он, наблюдая, как отшельник надел очки и распластался по витрине, точно пытался выставить стену клетки. – На женщин реагирует.

Он сделал знак Николаю Николаевичу и направился к машине, которую уже подали к подъезду.

III

Евгений Семенович С., доцент кафедры высшей математики, пулей вылетел из дома на улице Верхние Липки, опаздывая на работу. С утра его томила тяжесть в голове, и он, опасаясь раскочегаривать тонометр, чтобы не пугаться высокого давления, догадывался, что его плющит гипертония, но кому-то надо было гулять с Рексом.

Когда они с Рексом возвращались домой, на них ополчилась тронутая соседка, заявлявшая, что в подъезде кто-то нагадил, и что Рекса следует усыпить без хозяйского согласия. Евгений Семенович понимал, что эта чушь не стоит выеденного яйца, но все равно разволновался, и его даже зашатало, когда он открывал ключом дверь.

Дома он застал очередной скандал. Зять Матвей к тому времени убрался на работу. Младшая дочь Соня, наконец, проснулась, а старшая, Мара, столкнувшись с сестрой на кухне, подняла крик из-за какой-то ерунды. Евгений Семенович застал конец ссоры, когда разгоряченная Мара кидала сестре отвратительно грубые слова, а бежавшая в прихожую Соня натягивала туфли. Он со страхом просмотрел в неподвижное Сонино лицо, и дочь исчезла за дверью, а Евгений Семенович побоялся предположить, куда она идет и в каком виде вернется.

Поэтому на кафедре Евгений Семенович с трудом перевел дыхание и оклемался только после кружки горячего чая, который пах вареным веником и за которым лаборантка Леночка сбегала к соседям, владевшим исправными электроприборами.

Приходя в себя, Евгений Семенович впитывал слухи. На ректора открыли очередное уголовное дело, которое обещало выйти в свисток, а зарубежная фирма «Андромеда», взявшая шефство над их захудалым институтом, разразилась директивой, предписывающей заключить договор, отягченный кабальными обязательствами. Только на этих беспардонных условиях «Андромеда» соглашалась выплачивать сотрудникам института надбавку, половина которой исчезала в карманах ненасытного ректората.

– И слышали? – сказал вечно небритый преподаватель Слободской, который из воздуха абсорбировал институтские секреты. – Опять движуха вокруг "Святого Петра".

– Кто такой «Святой Петр»? – подала голос любопытствующая Леночка. Слободской усмехнулся, а Евгений Семенович, которому надоело объяснять, ответил загадочно:

– Прибор, который как Святой Петр, переводит души в загробный мир.

– Тогда скорее Харон, – возразила умная Леночка.

Евгений Семенович вздохнул.

– Нет, Святой Петр… он же сортирует души – в рай или ад… вернее, так считал академик Небогатов.

– Его знаменитый тесть, – подсказал Слободской.

Евгений Семенович сделал вид, что изучает бумаги. Именно академик Небогатов позаботился, чтобы квартира в сталинском доме досталась его внучкам поровну. Евгений Семенович жил там на птичьих правах, с милостивого согласия не склонной к сантиментам Мары и Сони, о которой он лишний раз боялся даже думать. Спрашивая себя, насколько его младшая дочь адекватна, он при всем желании не знал ответа. Он считал, что дочери ценят его, как безропотного примирителя и демпфера между сестрами, не терпевшими друг друга. И что, договорись они о чем-нибудь, судьба приживальщика была бы незавидной.