Ольга Погожева – Я стану твоим врагом (страница 16)

– Герцог, – императрица вспыхнула, разомкнула пальцы, вновь цепляясь за подлокотники, – уж не смеете ли вы обвинять меня, или баронессу…

– Нет, – покорно согласился Нестор. – Не смею. Именно потому, что связанные с подобным обвинением проблемы не нужны ни вам, ваше величество, ни мне. Я пришел сюда с определенной целью, и портить отношения с кем-либо, и тем более с вами, ваше величество, ею не является. Но сложно не признать тот факт, что имели место два скандальных события, одно за другим, и в каждом была замешана Синяя баронесса.

– Как и вы, герцог, – не преминула вставить императрица, вновь переплетая пальцы.

– Кто я такой для вашего двора, ваше величество? – резонно поинтересовался Ликонт. – Даже пройдись я голым по бальному залу, какой вред это нанесет вашей репутации? Я – всего лишь грубый валлиец для придворных реннского дворца, ваше величество. Низший сорт.

Северина вздрогнула, впервые за весь разговор опуская глаза. Тайный советник Харитона, имеющий право говорить с нею от имени короля, оказался ещё более непрост, чем она думала. Столь умного, хладнокровного, проницательного и расчетливого помощника ей всегда не хватало в собственном окружении – отчасти потому, что сама Северина не доверяла ведение дел никому, кроме себя.

– И вы предлагаете?..

– Отправьте Синюю баронессу для сопровождения принцессы Таиры в Галагат. И пусть она остаётся с нею до тех пор, пока вы сами не решите, что настроения ваших придворных изменились, и они готовы принять и терпеть её и дальше. Или пока в её услугах перестанет нуждаться принцесса Таира.

Императрица колебалась, он видел, чувствовал это. Она всё ещё не могла довериться ему, но и не могла не признать его правоту.

– Война закончилась, ваше величество, – тихо сказал Нестор, глядя в прозрачные глаза-льдинки. – Нужды в таком количестве бывших военных больше нет. Как нет нужды в подмочивших свою репутацию простолюдинках у императорского престола. Вы поступили мудро, – мягко проговорил Нестор, не отрывая глаз от императрицы, – приблизив леди Марион, когда вам требовалась защита и поддержка. Но в новом году на престол взойдёт император Таир, которому вряд ли понадобится женщина-телохранитель. Синяя баронесса выполнила свой долг у вашего престола, ваше величество. Самое время ей тихо уйти в тень… откуда она и вышла.

Северина выдохнула, тиская собственные пальцы. Ликонт говорил правду, и разве его вина, что правда звучит так цинично? Ей приходилось уничтожать чужие судьбы, убирать людей, отработавших своё – но за годы службы Синей баронессы Северина привыкла к ней, как привыкают взращенные няньками барышни к любимым служанкам. Леди Марион предугадывала каждое её желание, не дожидаясь, пока императрица озвучит неприятный приказ, действовала быстро и решительно, не задавала вопросов и ни разу, ни словом, ни жестом, не выразила своего недовольства.

– Незаменимых людей не бывает, – проронил герцог, выпрямляясь в кресле. – И вы знаете это, ваше величество.

– Я… обдумаю ваши слова, герцог, и дам вам ответ будущим днём.

Нестор склонил голову, выражая готовность ждать, сколько потребуется её величеству.

– Есть ещё один момент, – Ликонт привычно шевельнул правой рукой, тотчас спохватившись и бросая быстрый взгляд на Северину: императрица нарочито не заметила показавшийся из кармана пустой рукав. – Возможно, ещё рано говорить об этом, но когда мы уедем, у вас будет время обдумать предложение. Речь пойдёт о землях, принадлежащих роду Синих баронов…

Януш сидел у самой воды, сложив руки на коленях. Он приходил сюда почти каждый день, всегда в разное время, стараясь застать её здесь. Леди Марион с того дня он не видел ни разу, а ведь уже на этой неделе их делегация покинет Ренну. Он хотел поговорить с ней, увидеть хотя бы один – возможно, последний – раз.

За прошедшие дни многое изменилось. Первые сутки после того, как Нестор пришел в себя, патрон молчал, не реагируя на вопросы и тревожную заботу Януша. Так же молча выполнял он всё, что просил лекарь, подчинялся уходу, даже внял просьбам об отдыхе и не пытался встать с кровати, уставившись неподвижным взглядом в потолок. Януш позволил ему уйти в себя – Нестору, как и любому другому человеку в его положении, требовалось время, чтобы принять случившееся. Насколько получилось бы у молодого генерала смириться с обретённым дефектом, лекарь не брался судить.

Нестору Ликонту случалось выживать в аду самых кровавых битв и вести одновременно несколько военных кампаний – на полях сражений, в дворцовых интригах и политических кругах – и доктор был уверен, что герцог справится и на этот раз. Даже если это заберёт чуть больше времени и сил.

Словом, Януш всегда знал, что его патрон – сильный человек, но, пожалуй, даже он не подозревал, насколько.

Следующие сутки Нестор посвятил физическим упражнениям, испытанием того, что осталось от его тела. Ослабевший после болезни и потери крови, бледный, непривычно тихий, но собранный, как перед походом, Нестор сделал первые осторожные шаги от кровати к зеркалу. Изучив заросшее тёмной бородой лицо, герцог принялся методично разматывать скрывавшие рану бинты. Все увещевания Януша пропали втуне: Нестор, казалось, вообще не слышал находящегося в опочивальне доктора. Внимательно рассмотрев культю, герцог вытянул обе руки вперёд, сравнивая левую ладонь и обрубленное предплечье, а затем велел Янушу вновь перебинтовать рану.

Нестор не остановился и на этом: следующим этапом он вызвал камердинера, и тот, следуя указаниям, привёл господина в приличествующий высокорожденному вид. Освежённый, бледный и решительный, как смертник, герцог продолжал методично следовать своему невидимому плану.

Усадив Януша за письменный стол, Ликонт надиктовал лекарю несколько деловых писем для валлийских придворных и его величества короля Харитона, затем медленно, но уверенно вывел левой рукой свою подпись и скрепил письма личной печатью.

Лишь тогда Нестор позволил себе вновь отдохнуть, безропотно, даже безразлично проглотив лечебные отвары, поднесённые ему лекарем. Без всяких эмоций наблюдал он за перевязкой культи и нанесением живительных мазей, без аппетита, словно и тут следуя некому обязательному перечню, пообедал, и вновь уставился взглядом в потолок.

И только тогда Януш понял, что патрон вовсе не ушёл в депрессию, как случалось со многими больными: взгляд блестящих глаз хоть и оставался неподвижным, но горел тем необыкновенным огнём, который выдавал в герцоге его особую черту – напряжённый мыслительный процесс, внутренний монолог, умение расставить шахматные фигуры на доске и обыграть сложную партию со всех сторон.

И, пожалуй, эта странная сосредоточенность пугала больше, чем непривычное молчание и отборная ругань накануне.

Когда принц Орест зашёл на следующий день к другу, он едва поверил своим глазам: Нестор встретил его одетым, спокойным, даже улыбнулся, приветствуя августейшего, и первым принялся за расспросы о том, какие события дворцовой жизни он вынужденно пропустил. Орест отвечал рассеянно, не решаясь поверить, что Ликонт вот так запросто пережил и смирился со страшной утратой, но мало-помалу втянулся, заулыбался в ответ, с радостным облегчением понимая, что друг жаждет общения более чем жалости.

На вопросы о здоровье герцог широко улыбнулся и ответил, что чувствует себя хотя и необычно, но вполне терпимо. Януш не поднимал глаз: только он знал, какую боль чувствовал Нестор в тот самый миг, когда улыбался принцу, как болело и ныло отрубленное запястье, и – что самое неприятное – болело там, где болеть уже не могло…

А затем Нестор вернулся к дворцовой жизни, демонстрируя необыкновенное жизнелюбие и отличное самочувствие, несмотря на заправленный в карман военного мундира пустой рукав; побывал на званых обедах и ужинах, заново влюбил в себя местных красавиц, сыграл вничью шахматную партию с крон-принцем Таиром, рассмеялся его шутке и ответил своей; получил и провёл несколько личных аудиенций с императрицей Севериной.

И лишь по вечерам, во время перевязок, после изнурительных придворных игр и бесконечного притворства, Януш замечал его взгляд, направленный на висевший на стене двуручник…

– Я подумала, что найду тебя здесь. Здравствуй, Януш.

Лекарь вздрогнул и обернулся: шум воды скрыл от него шаги, а собственные мысли заглушили цокот копыт.

– Миледи…

Марион спустила коня к воде, позволяя животному с фырканием зайти в ручей, и присела рядом. Януш смотрел на неё, забыв обо всём: о прошедших тяжёлых днях, о дворцовых сплетнях и о патроне…

Он запомнил её поверженной, раненой, обозлённой и обессилевшей, почти нагой, защищённой лишь плотной тканью походного плаща, – сегодня перед ним сидела ухоженная, одетая в платье тонкой работы женщина с аккуратно уложенными волосами. Короткие чёрные кудри, обрамляющие овал её лица, выдавали неприятность, произошедшую с роскошными прядями, но сегодня она вовсе не казалась униженной или уязвлённой. Пожалуй, лишь бесконечная усталость, мрачной тенью ложась на лицо, портила правильные черты.

– Долго ты ждал?

Януш коротко улыбнулся.

– Не очень. Я стараюсь не отлучаться надолго из дворца.

– Беспокоишься о герцоге?

– В свете последних событий… имею на это полное право, миледи, – тихо ответил лекарь, не отрывая от неё глаз.