Ольга Погожева – Позволь мне решить (страница 4)

– Кто ты? – спросил тогда опьяневший лекарь.

– Твоя судьба, суженый мой, – ответила ведьма, протягивая ему дымящийся кубок.

Он глотнул без раздумий – что угодно, лишь бы заглушить боль потери – и голову его точно прошили насквозь, вырывая из неё трепетные, дорогие образы, сокровенные мысли, скрытые чувства…

Виверия приняла облик Марион, увела прочь из харчевни, чтобы предаться любодеянию высоко в горах, на костях павших от её рук невинных людей.

– Твой сын, – говорила она голосом Марион, – обретёт могущество, равного которому нет и не будет в этом мире! В этот день полной луны… в тот день, когда сошедший на землю Единый разрушил царство тьмы… уничтожил в нём магию… развеял чёрные тени исчадий Клеветника… твой сын вернёт магию в мир! Да сбудется пророчество! От сильнейшего светлого родится сильнейший тёмный…

Жуткое колдовство ослабло с наступлением рассвета, дурман развеялся, ведьма вновь приняла свой облик, и Януш ужаснулся своему грехопадению.

– Мне так повезло, – сказала Виверия на прощание, – что в этот единственный миг своей слабости ты забыл о молитвах Единому! Такой огромный светлый дар… обернётся тёмным…

Это было последним, что он запомнил перед тем, как потерять сознание. И первым, что он решил, придя в себя, стала мысль о том, что он должен найти Виверию и своего сына. Про то, во что ведьма хотела превратить их ребёнка, и с какой целью носила его под сердцем, он старался не думать вовсе.

Его благословенный дар, дар исцеления, пропал после той ночи скверны и, отправляясь в поисках ведьмы на Туманные Острова, Януш терял также и своё высокое положение при галагатском дворе, и прежнюю жизнь, и всех своих друзей.

…С того дня, когда он впервые ступил на проклятую землю Стилоса, прошло уже полгода. В первый день вампиры едва дождались его пробуждения, чтобы засыпать вопросами, и он честно ответил на все. И про то, зачем приехал на Острова, и про Виверию, которая прячет их сына где-то под камнем смерти, и о том, что когда-то он был хорошим лекарем. К истории о сыне сочувствующе отнеслись только Дина с матерью, остальных куда больше заинтересовало лекарское призвание Януша. И хоть пытался он объяснить им, что потерял свой дар исцелять словом и молитвой, но мало кто слушал: слух быстро распространился среди народа.

Настоящих лекарей на Туманных Островах не было. Даже повитух и тех не оказалось – уж больно редко удавалось кому-то из аборигенок зачать да выносить ребёнка, ещё реже получалось родить и выжить после этого.

К Янушу зачастили.

Вначале аборигены со своими проблемами, затем и оборотни, а когда Януш поставил на ноги почти безнадёжного мародёра, которого порвало зверьё на западном побережье Стилоса, слава про его лекарский талант облетела даже карликов с Шота и Ира – обычно нелюдимых да к судьбе горожан Сакса безразличных. А заботливо собранную им кровь мародёра, которую тот терял в процессе перевязки, Януш отдал первому же встречному вампиру, предварительно упаковав её в бутылочку – и тем самым покорил сердца всей немногочисленной касты кровососов.

К себе Януш прикасаться запретил. Счастливица Дина, которой удалось напиться его крови вдоволь, ходила с гордо поднятой головой. Волосы её потемнели, кожа зарумянилась, глаза обрели живой блеск. Вампиры поглядывали на товарку с завистью, но лекаря не трогали: сказывался авторитет хозяина таверны, почтенного Мартина, и его сыновей, Левана и Люсьена, которые приняли на себя негласное обязательство охранять лекаря. Поначалу кровососы хотели прибрать ценного для Сакса человека к своим рукам, но Януш не позволил.

Правда, на компромисс всё же пошёл, выдавая раз в месяц своей крови – немного, но вампиры радовались свежатине, как подарку, и большего не требовали, опасаясь, что поставки волшебной крови прекратятся вовсе. Януш вполне мог и отказать особо настойчивым: авторитет единственного на Островах доктора возрос за короткое время весьма стремительно. Одно только слово недовольства с его стороны могло потянуть за собой самую настоящую междоусобную войну: оборотни готовы были стать за лекаря горой, и их было не в пример больше кровососов. Лекарь умело избегал крайностей, делая себе кровопускания, и постепенно приучивая вампиров пить необходимую им для жизни кровь из бутылок и колб, как лекарство. Были, конечно, и недовольные, из тех, кому непросто даются перемены. Люсьен тоже поначалу не желал церемониться с лекарем, всё порывался дорваться до его горла – но постепенно удовлетворился малым, лишь поглядывал на Януша время от времени остро и голодно.

Чем так приглянулась вампирам его кровь, Януш не знал. Но, видимо, что-то в ней всё же было – кровососам легчало, они становились здоровее на вид, почти не отличаясь от обыкновенных людей.

Янушу было их жаль. Пожалуй, именно сострадание не позволило ему закрыть глаза на то, что он видел. И в отличие от большинства тех, кому довелось побывать на Островах, он видел не монстров и не страшных чудищ, а больных и бесконечно несчастных людей, которые страстно желали, но не могли исцелиться. Начиная от коренных островитян, которых изуродовала невидимая смерть, излучаемая камнем на далёком Парадисе; карликов, которые оказались переселенцами с соседних архипелагов; и заканчивая теми же вампирами, не переносившими солнечного света – благо, солнце на Стилосе почти не показывалось из-за низких облаков – и остро, жизненно нуждавшихся в постоянном потреблении крови. Януш рассматривал все эти состояния местного населения лишь как болезни – физические слабости, усиливаемые духовной опустошённостью бедных людей. Они ни на что не надеялись, ничего не ждали, и ни во что не верили. Дети островитян даже не слышали о Едином…

Хуже всего приходилось оборотням. По словам Левана, те и шагу не ступали за пределы Стилоса – даже на островах-близнецах Шоте и Ире излучаемая камнем смерть оказывалась достаточной для организмов зверолюдей. Оборотни стремительно теряли человеческую сущность, необратимо превращаясь в зверей, и оставались бродить по диким островам, навсегда потерянные для мира людей. Николасу единственному удалось вернуться с Шота, но с тех пор рассудок оборотня всё же повредился: Ник начинал порой думать, как зверь, и прилагал воистину дикие усилия, чтобы каждый раз возвращать себя к миру людей. Лишь благодаря обществу младшего брата Ник не позволял жутким изменениям брать верх.

– Януш? – дверь вновь приоткрылась, и Леван застыл на пороге, разглядывая маленькую посетительницу. – Ты долго ещё?

– Нет, заходи, – кивнул ему лекарь. – Открой глаза, Звёздочка.

Девчушка послушно распахнула огромные глаза, доверчиво глядя на него, и лекарь в который раз проклял собственную беспомощность. Теперь, без своего дара – кто он? Чем может помочь таким, как она?

– Всё хорошо, – удовлетворённо кивнул Януш: краснота воспалённого глаза постепенно сходила на нет. – Можешь идти, красавица.

– Завтра приходить? – несмело пискнула девочка, сползая с лавки.

– Нет, – вздохнул лекарь. – Меня не будет в городе. Давай так: если не вернусь через неделю, попроси отца, пусть зайдёт к Мартину, я оставлю ему ключи от дома. Твои капли я положу на столе.

– Если не вернётесь… – эхом откликнулась Звёздочка, вскинула тонкую, почти прозрачную ручонку к перекошенному рту. – Господин Януш!..

– Ну, ступай, – поторопил её лекарь, не желая объясняться: умоляющие взгляды нуждавшихся в его услугах жителей Сакса уже не раз останавливали его от очередной попытки добраться до Нектариса.

Звёздочка, не глядя на напрягшегося вампира, проскользнула в приоткрытую дверь, и Леван скинул наконец глухой капюшон, который носил днём. Обычно кровососы отсыпались при свете солнца, как, например, негласный правитель города Мартин, но были и такие, как Леван и Люсьен, которые, казалось, не спали вовсе.

– Снова собираешься на свидание? – поинтересовался вампир, присаживаясь на лавку для посетителей. – Не надоело ещё?

– С чем пришёл? – не поддался на провокацию Януш, поворачиваясь к нему спиной и принимаясь наводить порядок на рабочем столе.

Каменный дом, который ему столь щедро пожертвовал Мартин, находился прямо за таверной, на другой стороне улицы, и раньше принадлежал семье, которую сожрала за одну ночь стая оборотней: хозяева неплотно заперли двери. Януш такой оплошности не допускал, несмотря на близость защищавших его вампиров: болезненные муки и жажда плоти и крови ломала даже самых стойких из местного зверья. Лекарь уже изучил местные нравы: ничего особенного, если ночной визитёр вдруг заявится к тебе днём и примется извиняться за ночные неприятности. Даже если в ходе этих неприятностей пострадал ты сам или твоя семья. Без обид.

– Да вот отговаривать тебя и пришёл, – усмехнулся за его спиной вампир. – Больно уж колдуны обнаглели в последнее время. Обычно-то они в контакт не вступают, разве что только по делу, а надумаешь чего спросить у них – бьют своими молниями без разбору. А тут по городу шастают, как у себя дома, довольные, аж лучатся! Неспроста это, господин доктор…

– Думаешь, уже ждут? – отрывисто спросил Януш, перебирая сложенные на столе толстые дневники. Он старался описывать каждый случай болезни, разделив посетителей на пять категорий: вампиры, оборотни, аборигены, карлики, прочие. Лекарь надеялся, что детальное изучение их болезней позволит ему хоть на шаг приблизиться к поиску лекарства… или хотя бы причине их недугов.