Ольга Погожева – Крест ассасина (страница 9)

Крестоносец поднял голову, вглядываясь в его лицо. Это оказался смуглый, морщинистый старик довольно преклонных лет, с цепким взглядом лучистых светлых глаз.

– Я ищу своего отца, – сказал Кай. – Мы разминулись по дороге, но я точно знаю, что если он заходил Тир, то обязательно посетил бы храм. Его зовут лорд Джон Ллойд, он рыцарь короля Ричарда… высокий черноволосый мужчина средних лет… Быть может, вы встречали его? Здесь, в храме?

Священник покачал головой.

– Человека, описываемого тобой, я не встречал ни здесь, ни на улицах города. В последнее время к нам приходит много паломников и охраняющих их госпитальеров, но в основном это франки, не англичане. Я знаю и слышу много, сын мой. Вряд ли ты найдёшь здесь своего отца.

Кай медленно кивнул. Силы разом покинули его; он даже на ногах едва удержался. Слова священника прозвучали как приговор. Значит, придётся идти в Иерусалим одному и возможно, даже без проводника – вряд ли Сабир согласится вести его, если не найдётся, кому заплатить за сопровождение.

– Не отчаивайся, – тёплая рука старого священника легла поверх его плеча. – Ты обязательно найдёшь, что ищешь. Быть может, тебе стоит отдохнуть с дороги? Наши братья-госпитальеры приветливо обходятся с каждым христианином, которого не пощадила судьба по прибытии на Святую землю. Их орден находится недалеко, на соседней улице. У них есть пища, вода, лекарства…

– Спасибо, – сдавленно вытолкнул Кай. – Я подумаю.

Он вышел из храма и опёрся о стену, на миг прикрывая глаза. Подобное предложение отец счёл бы большим позором для дворянина, и уж тем более для рыцаря его величества. Лорд Джон не признавал милостыню ни в каком виде, не принимал протянутых для помощи рук, не шёл на компромиссы, и редко слушал чужие советы. В очередной раз Кай убедился, как же сильно они с отцом были непохожи. Природа начисто лишила младшего сына лорда чувства гордыни, сэкономив даже на простой человеческой гордости. Кай не смутился от предложения старого священника. Если Сабир сочтёт сопровождение крестоносца невыгодным, молодой рыцарь допускал, что помощью госпитальеров ему придётся всё же воспользоваться.

Оторвавшись от стены, Кай подошёл к коню и с большим трудом взобрался в седло: повязка на бедре натирала, беспокоя заживавшую рану, левое плечо онемело от постоянных движений и сопутствующей боли, разбитая голова кружилась от слабости. Возможно, он и впрямь не в лучшей форме, чтобы рыскать по чужому городу без всякой надежды на помощь.

Единственное, о чём жалел молодой рыцарь – что не удалось пройти вглубь храма и приложиться к кресту. Вера – то единственное, что оставалось с ним даже тогда, когда всё остальное, включая уверенность, его покидало.

Кай решил сделать крюк и вернуться к убежищу, куда привёл его Сабир, через главную площадь: ещё одна жалкая попытка найти хоть что-нибудь, что могло бы ему помочь. На главной улице оказалась целая толпа народу, и крестоносец уже решил поворачивать обратно, когда прокатившийся среди народа протяжный гул возвестил о приближении важного лица. Люди столпились ещё больше, намертво блокируя ему путь, и дружно разделились на две колонны, образовывая широкий коридор для показавшегося на другом конце улицы всадника.

По возбуждённым выкрикам и шумным возгласам Кай понял, кого так радостно приветствовали тиряне: к ним приближался сеньор Тирский, король Иерусалима, маркиз Конрад Монферратский. Человек, о котором Кай много слышал из уст отца и приближенных к нему рыцарей, но которого никогда не видел своими глазами.

Приподнявшись в седле, Кай с интересом вгляделся в лицо приближавшегося правителя. Городская стража следовала за ним на расстоянии, и вооружённым до зубов воинам приходилось прокладывать себе путь через плотно смыкавшиеся за сеньором людские ряды: тиряне радостно приветствовали и не менее возбуждённо провожали своего господина, стремясь увидеть как можно больше, прежде чем защитник города скроется из виду. Из верхних окон домов, тесно прижатых друг к другу, выглядывали те из удачливых горожан, кто имел возможность рассмотреть сеньора Тирского сверху, не толкаясь среди нестройных людских рядов.

Всадник наконец приблизился, и Кай сумел его рассмотреть. Это оказался красивый мужчина старше средних лет, темноволосый и темнобородый, с решительным и волевым лицом. На губах его играла лёгкая улыбка – Конрад приветствовал горожан, и те отвечали ему восторженными криками.

Мелькнувшая над головой тень заставила Кая вскинуть голову в поисках опасности, и потому крестоносец пропустил момент, когда упавший сверху на всадника ассасин вонзил скрытый в рукаве стилет в шею правителя.

Заржал испуганный скакун; раздались крики, переполошившиеся люди бросились в разные стороны, усиливая давку – и отставшие от сеньора стражники не сразу сумели пробраться к господину. Зато сидевшему в седле Каю открылась ужасающая картина: присоединившийся к ассасину человек в монашеском облачении сдёрнул захлёбывающегося кровью Конрада с коня, повалив на землю. Защитнику Тира не требовалась помощь, чтобы умереть, но убийцы не останавливались: оба нанесли по нескольку ударов, прежде чем стражники прорвались сквозь толпу, и лишь затем бросились в разные стороны, уходя от погони. Кай замер: в метнувшемся к ближайшему дому убийце он узнал Сабира.

Ассасин подтянулся, вскарабкиваясь по стене дома на крышу, тотчас пригнулся, пропуская пущенные вслед стрелы, и скрылся из виду. Кай дёрнул поводья коня в отчаянной попытке нагнать его, но далеко из-за толпы не продвинулся: народ, насмотревшийся вдоволь на жуткое зрелище, спешил убраться подальше от мёртвого защитника – никому не хотелось отвечать на расспросы стражи. Кай обернулся в седле, бросая последний взгляд на лежавшего в луже крови правителя. Конрад был уже мёртв; неподвижный, как кусок скалы, и совсем непохожий на того цветущего, сильного, здорового мужчину, каким был всего несколько секунд назад.

Внезапно вспыхнувшая злость придала крестоносцу сил: Кай встряхнул поводья, заставляя коня идти вперёд, гаркнул на подвернувшегося под ноги горожанина, прикрикнул на разбегавшихся перед ним людей. Он хотел во что бы то ни стало догнать Сабира. Найти и…

Дальше мысль обрывалась, но крестоносец не позволял себе думать. Не сейчас. Если всё, что делал ассасин, было таким же грязным и жутким, как это убийство, то ему не нужно от него никакой помощи. Довольно того, что он – своими руками – отпустил убийцу в Акре, впервые солгав для этого отцу. Глупец, глупец! Сколько жизней удалось бы спасти, сколько убийств предотвратить!..

Конная стража последовала его примеру, разгоняя горожан громогласными криками – и Кай оказался в самом центре погони, направив коня за догонявшими убийцу воинами. Кто-то из стражников взобрался вслед за ассасином на крыши, и криками указывал направление тем, кто внизу. Погоня вывела всадников на базар, и внезапно спрыгнувший с оборвавшейся череды крыш ассасин метнулся в толпу, продираясь через торговые ряды к ближайшему переулку.

Мирно ехавшие по противоположной части базарной площади всадники не подозревали, что уже через несколько мгновений окажутся на пути погони. Кай узнал рыжеволосого рыцаря и его прекрасную спутницу, прежде чем пущенный из пращи вслед за ассасином камень попал в круп одной из лошадей.

Получившее болезненный удар животное взревело от боли, становясь на дыбы – и ехавшая позади госпитальера девушка наверняка не удержалась бы в седле, если бы не подоспевший Сабир. Кай видел, как тот поймал брошенные девушкой поводья, повис на морде животного, делая быстрые успокаивающие движения, и вскинул голову, вглядываясь в бледное лицо незнакомки.

– Ассасин! – взревел рыжий госпитальер, приподнимаясь в стременах. – Руки прочь от неё, проклятый убийца!!!

Подоспевший вместе со стражниками Кай видел, как Сабир бросил поводья в руки девушки, поднырнул под круп её лошади, выкатываясь с другой стороны, и метнулся в образовавшийся в толпе проход, скрываясь из виду. Конные не проехали бы по узкому переулку – и стражники, обнажив мечи, спрыгнули с коней, устремляясь вслед за убийцей.

– Гуго, – позвала девушка, с трудом удерживая едва успокоившегося коня. – Гуго…

– Ева? – обеспокоенно обернулся к ней рыжий рыцарь, разворачивая скакуна. – Тебе плохо?

Кай придержал коня, вглядываясь в побледневшее лицо девушки. Она приложила ладонь вначале к горлу, затем к груди, словно прислушиваясь к себе.

– Трудно дышать, – едва слышно выдавила она.

Кай тронул поводья, подъезжая ближе.

– Я лекарь, – поспешил представиться он. – Вам нужна помощь?

Рыжий рыцарь перевёл обеспокоенный взгляд с девушки на него, скользнул по грязной одежде коротким и презрительным взглядом.

– Помоги вначале себе, – буркнул он, отворачиваясь и забирая поводья у своей спутницы. Голос его разительно менялся, когда он разговаривал с девушкой, и когда обращался к посторонним: встревоженный, внимательный для неё, и неприветливый, злобный для всех остальных. – Сейчас доберёмся до дому, и я немедленно вызову доктора Луи…

– Не оставляй меня одну, – вцепившись в его пальцы, сдавленно проговорила девушка.

Не договорив, закашлялась, прижимая ко рту отворот плаща. Каю не понравился этот кашель: влажный, режущий, затяжной, с долгой одышкой после мучительного приступа. Он чувствовал её боль – глубоко внутри, под прижатой к груди хрупкой ладонью. Боль неприятную, внутреннюю, раздирающую…