Ольга Погожева – Когда тают льды: Сердце Иннара (страница 2)

– Нет, – резко откликнулся Илиан.

Хотя Дагборн знал молодого Сильнейшего с детства, с того момента, как он получил своё последнее назначение, бывший легионер подсознательно выбрал верный тон: сдержанный да уставной. Илиан, не слишком жаловавший знакомства из прежней жизни, к нему относился тепло и разговоры порой вёл почти доверительные. Бывший легионер знал, что их связывает общий ментальный обряд прошлого, но никогда не расспрашивал Илиана об этом, а сам господин Иннар даже не вспоминал давнее приключение.

– Не спрашивай – не скажу, – как-то обронил Сильнейший. – Вспомнишь – сойдёшь с ума, а я потеряю надёжного человека.

Дагборн никогда больше не поднимал этот вопрос, хотя обо многом догадался сам: и про то, что юный Илиан десять зим назад изгнал из его разума тёмного духа, и про то, что залечил больную голову после вторжения так, что случайно или же намеренно затёр часть памяти. Дагборн плохо помнил то, что с ним происходило в тот год. Но и вспоминать не пытался: потеряв возможность объясниться с черноволосой красавицей Веленой, крепко задевшей его сердце, бывший легионер потерял интерес и к разломанной мозаике своей памяти.

Велена, насколько он знал, вышла замуж за толстого мага из Кристара и теперь счастлива; Илиан обронил, что у них сын. Дагборн не расспрашивал, но слухи дошли сами: в битве при Кристаре Велена спасла целый город и всю Империю, остановив альдского эйохана Аркуэнона Дейруина. Героический подвиг колдуньи-сикирийки уже воспели и забыли, оставив лишь памятный постамент в городе; после недавних военных кампаний новые сражения вытеснили старые, оставив им место в летописях да балладах, но не в умах обеспокоенных новыми волнениями людей.

Объединенная Империя не оставила без ответа подлое нападение альдов на Кристар и восемь зим назад отправила войска в Альдский Доминион, положив начало нескольким ожесточенным битвам. С обеих сторон выступали новые воздушные корабли, так что бои разворачивались как на земле, так и на небе. Крылатые манёвренные отряды стонгардцев уравнивали шансы против могущественных альдских магов, но кровопролитная кампания не принесла победу ни одной из сторон. Имперцы и нелюди растеклись в стороны, как откатывают волны после прибоя, без победителей и проигравших, сохранив взаимную неприязнь и претензии в полном объеме, добавив к ним ненависть последних битв.

Альды требовали выдачу эйоханского венца, который был утерян Аркуэноном Дейруином в битве при Кристаре; имперцы, хотя и не признавали его наличие, и не отрицали этого тоже, используя как преимущество в редких и неплодотворных переговорах с нелюдями. Обстановка накалялась – альды жаждали вернуть господство и отыграться за неудачи последних лет, народы Объединенной Империи искали союза с Бруттской Империей, чтобы подкрепить стремительно тающие силы. Все столичные маги держали колдовскую защиту от порталов со стороны альдов, опасаясь тайного перехода нелюдей в самое сердце Империи, но такая защита требовала нечеловеческого напряжения сил и огромных ресурсов, которых с каждым месяцем и годом не хватало всё больше.

– Я вам буду нужен по прибытии, господин Иннар? – снова попробовал удачу Дагборн.

– Можешь слетать в город, – мельком глянув на телохранителя, разрешил Сильнейший.

Больше вопросов Дагборн не задавал. Илиан прекрасно знал, почему помощника тянет в унылый Унтерхолд, и дважды тоже не переспрашивал. Телохранитель в очередной раз поразился тому, какие разные люди уживаются в одном человеке: вспыльчивый, гневливый вплоть до жестокости, не брезгующий сквернословием в порывах ярости, Илиан Иннар оказывался щедрым, самоотверженным и отзывчивым, когда речь шла о помощи нуждающимся или попавшим в трудное положение людям.

Верно, так проявлялись корни из детства – у господина Иннара оказалось на редкость твёрдое понимание добра и зла, добродетели и высших ценностей, а стальной внутренний стержень и бесспорный талант помогли в дальнейшем становлении Сильнейшего. Неспоримо и то, что Илиан Иннар был человеком, который, как говаривали многие, «слепил себя сам»: беспощадный к собственным слабостям и недостаткам, не ищущий себе оправданий и, вероятно, потому загрубевший в процессе перерождения настолько, что не прощал ничего и другим, замечая любое, даже крошечное несовершенство. Справедливости ради, претензий к окружающим Сильнейший никогда не предъявлял, но и холодный взгляд, равнодушно скользящий по людям, не давал места сомнениям: Илиан Иннар видел сердца и умы насквозь, и ему не нравились эти картины.

По мнению Дагборна, его подопечный оказался слишком требователен к себе и другим, нещадно отсекая всякую человеческую слабость и мягкотелость, частенько вырывая и зёрна добрых порывов вместе с плевелами зла и несовершенства.

И, пожалуй, телохранитель был единственным, кто посмел бы сказать подобное в лицо Сильнейшему и остаться при этом в живых.

После памятного обряда, когда Илиан Иннар оторвал от его души исчадие бездны, магия стихий, а также магия тела, духа и разума, равно как и запрещённые заклятия Тёмного, на Дагборна почти не действовали.

– Уникальный случай, – исследовав его, с удивлением отметил Сильнейший. – Видимо, тёмный дух, которого я тогда оторвал, повредил внутренние энергетические потоки – ты теперь к ним невосприимчив. Ни к исходящим, ни к входящим. Как мёртвый материал, даже руки чешутся опыты ставить…

Опыты, конечно, на своём телохранителе Илиан Иннар ставить не стал, тем более что на мощную магию, круга шестого или седьмого, Дагборн всё же откликался – иначе, по словам Сильнейшего, бывший легионер и вовсе представлял бы собой ходячий труп, у которого только тело движется, а внутренний ресурс выжжен дотла. Зато подобная «каменная кожа» много раз спасала самого Дагборна как в опасных приключениях вместе с магом – Илиан за три года практически в одиночку зачистил несколько отделений Братства Ночи в Стонгарде и Сикирии – так и от самого подопечного. В приступах ярости Сильнейший не сдерживал тёмную энергию, плескавшую в стороны обжигающими волнами разрушения: зачастую лишь Дагборн оставался свидетелем в разорённой комнате с треснувшими стёклами да зеркалами.

Именно это, как предчувствовал телохранитель, и ожидало их по прибытии в гильдию: ссора с отцом и мрачное, нервное молчание господина Иннара ещё аукнется и неудачливым адептам, которые попадутся Сильнейшему под руку, и мастерам, и даже неповинной обстановке – в прошлый раз, помнится, вспыхнул балдахин на кровати стонгардского мага.

Унтерхолдская крепость встретила их привычной унылой серостью каменного ущелья и тонкой нитью горной тропы. Западный ветер в лицо сменился тёплыми порывами с юга, так что потяжелевшие от влаги плащи почти просохли, а мокрые пряди волос отлипли наконец от шеи и теперь лезли в глаза и губы. Это только усилило раздражение Илиана; сдавленно ругаясь, могущественный стонгардский самородок мотал головой, обещая сам себе отрезать отросшую гриву. Лишь когда ящеры накренились, обходя острые скалы по дуге, Сильнейший махнул рукой на непослушные волосы и перехватил поводья покрепче, чтобы не промахнуться мимо посадочной площадки у конюшен.

– С прибытием, – хрипло прокаркал старый оглум Оук, тяжёло подходя к небесным всадникам. – Вас ещё к обеду ждали.

Дагборн обменялся с зеленокожим быстрым взглядом, и оглум тотчас отошёл, свистнув помощнику, резвому молодому реттону. Илиан поморщился, разминая затёкшие суставы, и кивнул на кожаные мешки у седла:

– В кабинет доставьте.

Приглаживая на ходу растрепавшиеся волосы, Сильнейший прошёл по каменной дорожке в сторону внутреннего сада крепости. Илиан, как Дагборн заметил ещё в первые дни службы, никогда не выбирал кратчайшего пути, чтобы добраться в кабинет главной башни: не имея свободного времени для обхода вверенной ему гильдии, господин Иннар использовал любую возможность, чтобы проверить, что изменилось или не изменилось за время его отсутствия. И второе его радовало всегда меньше.

Что и говорить, улучшения с приходом господина Иннара случились почти сразу. Илиан жил в гильдии с девяти лет, как только бывшая Сильнейшая, Деметра Иннара, стала его приёмной матерью. Иммун Сибранд отпускал сына с тяжёлым сердцем: колдовской стези он не хотел ни для кого из своих детей.

– Ты и сам – маг третьего круга, – заметил юный Илиан и тем самым получил родительское благословение.

Чего не ожидала ни госпожа Иннара, ни мастера гильдии – так это того, что мальчишка, едва освоившись, примется за налаживание хозяйства: исподволь, через приёмную мать, вводил распоряжения; просьбами, похожими на приказы, добивался желаемых изменений. Вскоре в крепости появилась и немногочисленная прислуга.

– Тоже он придумал, – поделился как-то Оук. – На юге случились волнения, с Реттонских Островов народ в Сикирию побежал. Малец чего придумал: дать клич среди переселенцев, мол, есть кров и еда для желающих. Темнокожие и рады – им лишь бы войну пересидеть, так что и символической платы хватило.

Сейчас господин Иннар, которому насчитывалось уже три десятка зим, шагал по мощённым и ухоженным дорожкам внутреннего сада с правом хозяина, ступившего под сень родного дома. Адепты, замечавшие Сильнейшего издалека, сворачивали в сторону; адептки, напротив, будто случайно выходили из галерей, приветствуя Илиана и тщательно скрывая трепетные улыбки – стонгардский самородок не жаловал веселья без причины.