Ольга Погодина – Пржевальский (страница 62)
На реке Цайза-Гол в гости явились неожиданные посетители — двое китайцев, присланных из Синина тамошним амбанем, получившим от цайдамских властей донесение о возвращении экспедиции из Тибета. Опасаясь, чтобы эти непредсказуемые русские не направились куда-нибудь еще, помимо Синина, амбань выслал к ним двух своих доверенных людей. Один из них должен был, удостоверясь в правдивости донесений, вернуться назад, а другой — следовать при экспедиции неотлучно. Оба уверяли, что путь впереди очень труден. Для исследователей же было важно сделать съемку южного берега Кукунора, так как западный берег того же озера и часть северного уже были сняты в 1873 году. Поэтому, несмотря на очередные утверждения о трудностях пути, Пржевальский объявил, что пойдет южным берегом и силой заставит идти с собой погонщиков, нанятых с вьючными верблюдами в Дулан-Ките. Как обычно, подобное решение подействовало лучше всяких других убеждений.
Проведя двое суток в устье реки Цайза-Гол, экспедиция направилась к городу Синину по южному берегу Кукунора. Здесь была проложена торная дорога между берегом озера и Южно-Кукунорскими горами. Извилистый южный берег Кукунора то близко подходил к горам, то сильно от них удалялся. Стояли уже последние дни февраля, погода наступила довольно теплая, настоящая весенняя. На солнечном пригреве появились пауки и мухи, а по утрам, если было тихо, слышалось громкое пение тибетских жаворонков или пискливые голоса земляных вьюрков.
После дневки, проведенной в лагере возле пикета Шала-Хото, Пржевальский оставил свой караван под надзором прапорщика Эклона и налегке отправился в Синин. С ним поехали прапорщик Роборовский, переводчик Абдул Юсупов и трое казаков. Китайские солдаты пешком провожали делегацию с двумя желтыми знаменами, которые были распущены при входе в город Донкыр. Здесь подобное шествие мигом привлекло несметную толпу зрителей. Стар и млад, мужчины и женщины выбегали на улицы и стояли или бежали сзади, толкались и давили друг друга. Со всех сторон слышались крики, шум, брань, — словом, суматоха стояла невообразимая. Наконец путешественики вошли во двор своей старой квартиры и заперли ворота, но на улице еще долгое время продолжала стоять толпа. Переночевав в Донкыре, на следующий день члены экспедиции выехали в Синин в сопровождении новой смены китайских солдат и по-прежнему со знаменами. Вскоре конвой этот увеличился многочисленными добровольцами, которыми становились все встречные. Наконец вокруг образовалась такая свита, что пришлось остановиться и прогнать всех лишних любопытных. Но взамен них во второй половине пути начали являться различные посланцы сининского амбаня, каждый со своей небольшой свитой.
Лишь в сумерки добрались путешественники до Синина и расположились здесь в отведенной им квартире — той же самой, где месяцев семь — восемь тому назад помещался со своими спутниками австро-венгерский путешественник граф Сечени.
Синин располагался в одноименной долине. Уже в те времена он был довольно крупным городом — его население насчитывало около 60 тысяч жителей. Основу жизни города составляла торговля с Тибетом. Тибетские купцы покупали здесь китайские товары, а китайские — то, что привозилось из Тибета.
По возвращении Пржевальского из Синина два дня (15 и 16 марта) посвящены были переформировке каравана. Предстоял новый этап экспедиции. Все коллекции и кое-какие лишние вещи отправлялись на 10 нанятых верблюдах под присмотром казака Гармаева в Алашань. С собой оставили лишь самое необходимое, да и то с запасом продовольствия набралось 14 вьюков, которые были погружены на вновь купленных мулов (о которых Пржевальский высказывается довольно нелецеприятно). Юрта была сожжена и заменена палаткой, а теплая одежда отправлена в Алашань — предстояло летнее путешествие в куда более теплых климатических условиях.
Одной из важнейших целей экспедиции было обследование верховий Хуанхэ, или Желтой реки. Она берет свое начало здесь, к югу от озера Кукунор, в северо-восточной части Тибетского нагорья. Путешественники смогли исследовать это течение на 250 верст вверх от города Гуйдуя. На самом же истоке Желтой реки в прошлые экспедиции побывать им не удалось, так как в этом районе местность оказалась слишком труднодоступной.
Настроение у путешественников было приподнятое: после суровых испытаний им предстояло следовать теплой весной в лесных, обильных водой горах на верховьях Желтой реки. От места теперешней стоянки до желанной Хуанхэ оказалось только 57 верст. Сначала путники поднялись на юго-восточную окраину Кукунорского плато, а затем перевалили два хребта: Южно-Кукунорский и Балекун. Последний был невелик по длине и тянулся сначала параллельно Южно-Кукунорским горам, а затем, соединившись с ними, упирался в левый берег Желтой реки. Оба хребта были не слишком высоки и путешествие было удобным. С южного склона гор Балекун исследователи увидели Хуанхэ, широкой лентой извивавшуюся в темной кайме кустарных зарослей и затененную гигантскими обрывами на противоположном берегу; там же мрачной трещиной извивалось ущелье реки Шакугу.
Придя в Балекун, экспедиция разбила лагерь в кустарниковых зарослях долины Хуанхэ примерно на 300 метрах абсолютной высоты — так низко они не были еще ни разу от самого Наньшаня, то есть в течение восьми месяцев. При этом, за исключением остановки возле пикета Шала-Хото, с начала декабря путешественники не останавливались нигде дольше трех суток; так что здесь их ожидал заслуженный отдых в удобном для этого месте. Не говоря уже про широкую реку, какой путешественники не видали от самой Урунгу, лесные и кустарниковые заросли по долине Хуанхэ радовали глаз после однообразия пустынь Тибета, Цайдама и Кукунора. Жестокие холода сменились теплой, временами даже жаркой (до +25 °C) весенней погодой. Каждое утро исследователи отправлялись на охотничьи экскурсии, ловили рыбу в рукавах Желтой реки; другие работы экспедиции шли также своим чередом. Переводчик и двое казаков вновь были посланы в Донкыр купить еще вьючного мула и трех верховых лошадей, а также привезти еще муки, дзамбы и гороху для мулов.
В последней трети марта Желтая река уже давно очистилась ото льда, и температура ее воды доходила до +8 °C, в мелких же заливах и рукавах до +14 °C; 23 марта шел первый дождь; 24-го гремел первый гром; 25-го был найден цветок одуванчика; тремя днями ранее прилетели ласточки. К концу месяца листья на кустарниках — облепихе, барбарисе и лозе — начали распускаться; на мокрых лужайках трава к этому времени уже зеленела. Но рядом с такими проявлениями дружной весны нередко случались еще холода и шел снег, в особенности в горах, а утренние морозы доходили до −7,8 °C. Сухость воздуха все еще была очень велика — чувствовалось дыхание пустынь. Как днем, так и ночью часто случались внезапные бури, приносившие из пустынь тучи пыли.
Во время стоянки опять пришлось то посулами, то угрозами искать проводника. Как обычно, сработали лишь угрозы, и тогда только явился проводник, причем почти слепой. Проводник этот, по имени Лаоцан, полутангут, полумонгол, знал местность верст на сто вверх по Хуанхэ — не далее. Но Пржевальский был рад и такому спутнику, отдавая себе отчет, что амбаньский соглядатай делает все возможное, чтобы оставить их вовсе без проводника.
30 марта экспедиция выступила вверх по Хуанхэ. В тот же день вечером на вершинах береговых обрывов зажжены были костры — несомненно условный знак местным жителям, которые исчезали с пути каравана, как по волшебству. На небольшой речке Дзурге-Гол, возле которой экспедиция остановилась на отдых, миновав безводное плато, впервые от Балекун-Гоми встретились хара-тангуты, кочевавшие здесь с 60 юртами. Они явно были осведомлены о чужаках, но ни один из них не приблизился к ним, как это обычно делали местные в других местах (иногда весьма назойливо). Следом экспедиция зашла в горы Сяньсибэй, или по-тангутски Кучу-Дзорген, довольно невысокий по сравнению с тибетскими громадами, с мягким рельефом и травяными склонами.
Следуя своему маршруту, экспедиция вышла на реку Бага-Горги (по-тангутски Шаньчу) — первый от Балекун-Гоми значительный левый приток верхней Хуанхэ. Здесь экспедиция задержалась на восемь дней, охотясь на птиц для коллекции, но в особенности на ушастых фазанов. Пржевальскому уже доводилось охотиться на этих великолепных птиц в предыдущей экспедиции, и он знал все ее тонкости. Впрочем, здесь, на верхней Хуаихэ, где ушастых фазанов вообще много, охота за ними была гораздо успешнее и сравнительно легче, чем в Восточном Наньшане весной 1873 года: за три недели было добыто 26 птиц.
Несмотря на столь милое сердцу Николая Михайловича времяпрепровождение, переправу через Хуанхэ пришлось искать несколько дней, но тщетно: брода не оказалось, а плот, способный выдержать багаж и мулов, построить было не из чего. Да и местность на другом берегу просматривалась сложная, изрезанная ущельями: если даже переправишься, не придется ли через день-два плестись обратно? Можно было, конечно, попытаться пробиться в верховья Хуанхэ другим путем, обойдя с запада горы Угуту, но это было непосильной задачей для усталых мулов, так как эти горы вздымались выше границы вечных снегов. Как ни печально было возвращаться, это являлось самым разумным решением, и Пржевальский скрепя сердце решил вернуться, посвятив лето исследованию окрестностей оазиса Гуйдуй, озера Кукунор и Восточного Наньшаня. Что ж, в этих местах исследователи нашли богатую естественно-историческую, в особенности ботаническую, добычу, которая отчасти вознаградила их за неудачную попытку пробраться на истоки Хуанхэ.