Ольга Погодина – Пржевальский (страница 25)
«Вообще Гоби своею пустынностью и однообразием производит на путешественника тяжелое, подавляющее впечатление. По целым неделям сряду перед его глазами являются одни и те же образы: то неоглядные равнины, отливающие (зимою) желтоватым цветом иссохшей прошлогодней травы, то черноватые изборожденные гряды скал, то пологие холмы, на вершине которых иногда рисуется силуэт быстроногого дзерена —
Таким вот образом путешественники проходили в день по 50–60 верст.
Несмотря на суровый климат и малую населенность, Гоби издавна использовалась как удобный тракт для вездесущих торговцев — караваны с чаем пересекали пустыню в любое время, и на пути этих караванов были уже известны места остановок, куда собиралось местное население, торгующее аргалом — сушеным овечьим пометом, единственным топливом в этих безлесных местах.
Целую главу своего дневника Пржевальский посвящает описанию монголов — их отличительных черт, семейного и бытового уклада, их поразительному гостеприимству, удивительной выносливости и не менее удивительной наивности. Жизнь этих людей тесно связана с жизнью их стад:
«Встретившись дорогой с кем бы то ни было, знакомым или незнакомым, монгол тотчас же приветствует его словами: „менду, менду-сэ-бейна“, соответствующими нашему „здравствуй“. Затем начинается взаимное угощенье нюхательным табаком, для чего каждый подает свою табакерку другому и при этом обыкновенно спрашивает: „мал-сэ-бейна“, „та-сэ-бейна“, то есть здоров ли ты и твой скот? Вопрос о скоте ставится на первом плане, так что о здоровье своего гостя монгол осведомляется уже после того, когда узнает, здоровы и жирны ли его бараны, верблюды и лошади…
По поводу вопроса о здоровье скота с европейцами-новичками, едущими из Кяхты в Пекин, иногда случаются забавные истории. Так, однажды какой-то юный офицер, недавно прибывший из Петербурга в Сибирь, ехал курьером в Пекин. На монгольской станции, где меняли лошадей, монголы тотчас же начали лезть к нему с самым почетным, по их мнению, приветствием — с вопросом о здоровье скота. Получив через переводчика-казака осведомление своих хозяев о том, жирны ли его бараны и верблюды, юный путешественник начал отрицательно трясти головой и уверять, что у него нет никакого скота. Монголы же, со своей стороны, ни за что не хотели верить, чтобы состоятельный человек, да еще притом чиновник, мог существовать без баранов, коров, лошадей или верблюдов. Нам лично в путешествии много раз приходилось слушать самые подробные расспросы о том: кому мы оставили свой скот, отправляясь в такую даль, сколько весит курдюк нашего барана, часто ли мы едим дома такое лакомство, сколько у нас скакунов и т. д.».
Следуя по Гоби, Пржевальский по своей привычке подробно описывает населяющих ее животных и птиц — монгольского жаворонка, пустынника, пищуху, негодует по поводу нахальства местных ворон и, конечно, уделяет не одну страницу повадкам монгольской антилопы — дзерена: «При следовании в Калган мы встретили дзеренов в первый раз в 350 верстах [373 км] за Ургою. Нечего и говорить, какое впечатление производили на меня и моего товарища эти стада еще не виданных нами зверей. Целые дни гонялись мы за ними, к крайнему огорчению наших монголов, принужденных волей-неволей иногда ждать нас с караваном по целым часам. Ропот наших подводчиков достиг крайней степени и утишился лишь тогда, когда мы подарили им одну из убитых антилоп».
Миновав бесплодную часть Гоби, путешественники вступили в земли чахаров — монголов, считавшихся приграничной службой Китая и отличавшихся от соплеменников даже внешне за счет смешения с китайцами. Пустыня опять сменилась степью, начали попадаться озера, китайские деревни и обработанные поля. Наконец впереди на горизонте показались неясные очертания того хребта, который служит резкой границей между высоким, холодным нагорьем Монголии и теплыми равнинами собственно Китая. Крутые боковые скаты, глубокие ущелья и пропасти, остроконечные вершины, иногда увенчанные отвесными скалами, так выглядели горы, по главному гребню которых тянется знаменитая Великая стена. Перепад рельефа был здесь просто удивителен:
«До последнего шага путешественник идет между холмами волнистого плато, а затем перед его глазами вдруг раскрывается удивительнейшая панорама. Внизу, под ногами очарованного зрителя, встают, словно в причудливом сне, целые гряды высоких гор, отвесных скал, пропастей и ущелий, прихотливо перепутанных между собой, а за ними расстилаются густонаселенные долины, по которым серебристой змеей вьются многочисленные речки. Контраст между тем, что осталось позади, и тем, что лежит впереди, поразительный. Не менее велика и перемена климата. До сих пор, во все время нашего перехода через Монгольское нагорье, день в день стояли морозы, доходившие до −37 °C и постоянно сопровождаемые сильными северозападными ветрами, хотя снегу было вообще очень мало, а местами он и вовсе не покрывал землю. Теперь, с каждым шагом спуска через окраинный хребет, мы чувствовали, как делалось теплее, и, наконец, прибыв в город Калган, встретили, несмотря на конец декабря, совершенно весеннюю погоду».
Этот город, называемый китайцами Чжанцзякоу[40], составлял важный пункт торговли Китая с Монголией. Здесь Пржевальский в первый раз видит Великую китайскую стену и описывает ее на страницах своего дневника, делая весьма практические выводы: «И к чему творилась вся эта гигантская работа? Сколько миллионов рук работало над ней! Сколько народных сил потрачено задаром! История гласит нам, что описываемую стену выстроили за два с лишком века до Р. X. (Рождества Христова. —
В Калгане того времени насчитывалось до 70 тысяч жителей, и основу его экономики составляла торговля чаем — недаром путь из Кяхты до Пекина называли еще Великим чайным путем. Караванщиками, выдерживавшими основные тяготы пустыни, были почти исключительно монголы со своими верблюдами, и Пржевальский немало возмущенных слов посвящает бессовестному грабежу простодушных степняков китайскими торговцами (бесчестные методы торговли возмущали его и ранее, так что отметим для себя эту черту его характера). Экспедиция провела в Калгане пять дней, пользуясь гостеприимством нескольких соотечественников, купцов и комиссионеров, занимающихся транспортировкой в Кяхту чая, принадлежащего русским владельцам фабрик в городе Ханькоу[41].
С выходом из Калгана перед глазами путешественников открылась широкая равнина, густо заселенная и превосходно обработанная. Деревни встречались на каждом шагу и имели опрятный вид, совершенно противоположный городам; по оживленным дорогам тянулись вереницы ослов, нагруженных каменным углем; телеги, запряженные мулами; пешеходные носильщики и, наконец, собиратели помета, который так дорого ценился в Китае.
Климат стал еще теплее, так что во время русских крещенских морозов термометр в полдень поднимался в тени выше нуля. Снега не было; если он изредка и выпадал ночью, то таял на следующий день. Везде встречались зимующие птицы: дрозды, вьюрки, дубоносы, стренатки, грачи, коршуны, голуби, дрофы и утки.
«С приближением к столице Небесной империи густота населения увеличивается все более и более. Сплошные деревни образуют целый город, так что путешественник совершенно незаметно подъезжает к пекинской стене и вступает в знаменитую столицу Востока».
2 января 1871 года экспедиция прибыла в Пекин. Пекин или, как его уже тогда называли китайцы, «Бэйцзин» (Северная столица) был исходным пунктом путешествия. Там путешественники остановились в русском посольском доме на квартире, предоставленной генералом Влангали, и провели почти два месяца, готовясь к предстоящей экспедиции, пользуясь гостеприимством членов русской дипломатической и духовной миссии. Пекин произвел на гостя не слишком хорошее вечатление, в том числе по причине страшной дороговизны. Впрочем, как отмечает сам Пржевальский, он не слишком хорошо узнал город, в первую очередь из-за незнания языка. Хлопоты о снаряжении занимали почти все его время. Путь из Кяхты в Пекин убедил Пржевальского, что местное население может быть враждебным и в местах, где нет европейцев, экспедиция может рассчитывать только на то, что привезет с собой. Воспользоваться советами других путешественников было невозможно, так как запланированный маршрут пролегал в местах, неизвестных европейцам.