Ольга Погодина – Пржевальский (страница 22)
После всего вышесказанного является вопрос: какие же меры могут быть приняты, чтобы вывести уссурийское население из того безнадежного положения, в котором оно находится в настоящее время? Окончательный ответ на подобный вопрос, конечно, весьма затруднителен, тем более, что для его решения должно быть принято в соображение множество побочных обстоятельств, недоступных или ускользнувших от частного наблюдателя. Поэтому, говоря о мерах, могущих способствовать улучшению или даже совершенному изменению настоящего положения уссурийских казаков, я выскажусь лишь в общих чертах.
1) Дозволить всем желающим казакам вернуться обратно в Забайкалье и перевезти их туда на казенный счет. Нет сомнения, что три четверти всего населения, если только не более, изъявят желание на обратное переселение. Если же по каким-либо соображениям или, наконец, из принципа обратное переселение не может быть допущено, то нельзя ли расселить желающих уссурийских казаков по наиболее зажиточным станицам амурской конной бригады. Несколько семейств таких казаков, приписанных к каждой станице; могли бы в случае нужды получить поддержку со стороны своих собратий без особенного отягощения для последних и, кроме того, имея постоянно добрый пример перед глазами, быть может, исподволь сделались бы сами более энергичными и трудолюбивыми.
2) Удалить из края всех до единого штрафованных солдат. Поселенные как земледельцы между казаками, эти солдаты вносят только одни пороки, и без того проявляющиеся во всевозможных формах среди уссурийского населения.
3) Простить все казенные долги, которые и без того никогда не получатся, а между тем даже прилежные казаки работают не охотно, зная, что если будет лишний хлеб, то его возьмут в счет прежде забранного.
4) Всем бедным, оставшимся здесь казакам дать вспомоществование лошадьми, рогатым скотом, семенами, земледельческими орудиями и притом объявить, чтобы они впредь: не ожидали никакой помощи от казны, а заботились бы сами о себе.
5) Так как безопасность прочного владения нами Уссурийским краем уже достаточно установилась, то, мне кажется, нет никакой необходимости заселять Уссури непременно казачьим населением; тем более, что здесь граница вполне обеспечена безлюдностью и непроходимостью прилежащих частей Маньчжурии. Опыт 1868 года показал, что, если и может нам грозить какая-либо опасность, то всего скорее в пространстве между озером Ханка и заливом Посьета, где наша граница везде удободоступна и совершенно открыта. Притом же с учреждением конной казачьей сотни, которая будет постоянно содержать разъезды в Южноуссурийском крае, подобная безопасность и здесь уже достаточно гарантирована.
Принимая в соображение все эти обстоятельства, мне кажется возможным обратить в крестьян тех казаков, которые пожелают остаться на Уссури и которые, будучи, таким образом, освобождены от всякой службы и всякого военного значения, могут успешнее сделаться хорошими земледельцами.
Наконец, 6) стараться привлечь на Уссури крестьянское население, конечно, более пригодное, нежели казаки, к первоначальной колонизации страны. Пусть оно расселится между оставшимися станицами, займет места где угодно и своим добрым примером внесет благие зачатки туда, где в настоящее время процветают одни пороки и апатия ко всякому честному труду.
Притом же есть еще одна весьма важная вещь, препятствующая благосостоянию многих солдат и поселенцев, — это их бессемейная жизнь. Действительно, может ли хорошо идти хозяйство у человека одинокого, даже при всем желании с его стороны?
Кроме того, семейная жизнь всегда благодетельно действует и на нравственную сторону человека. Придя с тяжелой работы домой, семьянин может свободно вздохнуть в кругу жены и детей, любовь к которым заставляет его трудиться целые дни. Одинокий же солдат или поселенец не знает ничего этого: не для кого ему особенно трудиться, нет у него семейства, с которым он мог бы поделить радость или горе, и поневоле бросается такой горемыка в крайность, из которой для него уже нет возврата. Жениться же здесь при большом недостатке женщин весьма трудно, да притом крестьянин и не отдаст свою дочь за человека, пользующегося в его глазах самой дурной репутацией».
Мы видим, что целью экспедиции были не только и не столько естественные науки, как задумывалось первоначально. Перед нами ясный, подкрепленный опытом очевидца обзор социального устройства края, анализ допущенных ошибок и рекомендации к их устранению. Удивительно ясный, учитывая молодость нашего героя. Именно эта часть доклада Пржевальского вызвала бурю негодования. По возвращении в Иркутск Пржевальский дал отчет генерал-губернатору под названием «О результатах исследований на реке Уссури и озере Ханка». В ответ ему было сказано только: «Я и без вас знаю, что в этом крае скверно!» «Эти слова произвели на меня удручающее впечатление», — с горечью вспоминал он впоследствии.
Не обходит Пржевальский своим вниманием и проблемы «инородцев» — а именно китайцев, гольдов и корейцев, либо населявших край на момент его присоединения к Российской империи, либо потихоньку переселявшихся сюда от произвола собственных властей. Он подробно описывает быт и нравы народов, населявших эти края, включая тип внешности, одежду, основной источник доходов, обычаи, и высказывает некоторое опасение на их счет, справедливо полагая, что расселение их в непосредственной близости от границы и своих соплеменников может представлять угрозу, в том числе военную (напомним, что Пржевальский только что участвовал в сражениях с хунхузами). Суждения эти довольно резкие и поэтому опускаются большинством его биографом как неполиткорректные. Но мы ведь хотим знать, каков был этот человек на самом деле?
«С другой стороны, поселение пришедших к нам корейцев в такой близи от их границы есть немалая ошибка. Как ни тяжка была жизнь на родине, но все-таки с нею связаны для них воспоминания, самые дорогие для каждого человека. Слишком крут был переход к настоящему от прошедшего для того, чтобы они могли его сразу позабыть. Для успешного достижения подобной цели необходимо окружить их такою обстановкой, которая нисколько не напоминала бы о прошлом, но заставляла бы мало-помалу и совсем его позабыть.
Другое дело, если бы эти корейцы были поселены где-нибудь подальше, напр. на среднем Амуре, или даже хотя в степной полосе между оз. Ханка и р. Суйфуном. Здесь бы они жили вдали от родины и притом среди наших крестьян, от которых, исподволь, стали бы проникать к ним русский язык и русские обычаи.
Важным деятелем подобного перерождения и обрусения как корейцев, так и прочих инородцев нашего Уссурийского края, должна явиться православная пропаганда, которая, к сожалению, далеко не может похвалиться здесь своими представителями. На все огромное протяжение края есть только два миссионера — один монах и один священник — да и те не отличаются особенным рвением и безукоризненно жизнью.
Бескорыстное служение на подобном поприще есть дело честное, святое и не даром миссионерские общества хранят, как святыню, портреты миссионеров, погибших во время их проповедей. Эти люди, бросающие свою родину и с нею все что есть для них дорогого, бесстрашно идущие к народам диким и варварским, проповедовать им слово Божие и, большею частию, мученическою смертию запечатлевающие там оное поприще — эти люди достойны полного уважения каждого человека, каковы бы ни были его личные воззрения. Понятно, что и успех дела, при таких условиях, громадный…»
Уехав из Иркутска никому не известным молодым офицером, через два года Пржевальский возвращается с таким багажом, что успех его предопределен. Мы уже имеем представление, как многогранны, точны, детальны и красочны его заметки, сколько в них по-настоящему полезного для всех, кто по долгу службы или собственному разумению мог планировать какую-либо деятельность в этом краю. Это производит впечатление даже на нас, имеющих несравнимо большие возможности к получению информации о местах, где мы никогда не бывали. Нужно ли говорить, как ценны были для современников сведения, привезенные Пржевальским из своих странствий?
Он первым описал, притом чрезвычайно подробно, судоходный путь по Уссури; составил описание растительного и животного мира побережья озера Ханка, включая промеры рек для судоходства и описание долин рек Сиянхэ, Лэфу и Мо; описал все поселения на своем пути, дал климатические и топографические описания; впервые прошел от залива Посьет до реки Тазуши и большую часть маршрута нанес на карту; дважды пересек хребет Сихотэ-Алинь.
Гербарий, собранный Пржевальским на Уссури, насчитывал 2000 экземпляров и более 300 видов растений. По отзыву академика К. И. Максимовича, «система и способ собирания их отличались новизною… Путешественник употреблял бумагу огромного формата, так что растения часто могли помещаться на ней во весь рост и оттого получалось от них представление более полное и гораздо лучшее, чем те образчики, чем обыкновенно берутся путешественниками. Высушивание производилось на скорую руку, так сказать по-военному, в два, в три приема, с раскладыванием растений на солнце во время привала. От скорой сушки отлично сохранялась свежесть красок. К коллекции был придан реестр, содержащий довольно полные заметки о местонахождении, времени сбора, почве, росте и т. д».