Ольга Погодина – Пржевальский (страница 19)
Но если исследования на озере Ханка были успешными и отрадными, то намечавшаяся экспедиция в Маньчжурию так и не состоялась. В мае 1868 года на побережьи Японского моря появилось несколько сот вооруженных хунхузов[33], которые из-за запрета на добычу ими золота сожгли три русских деревни, два поста и убили нескольких русских. Китайское население о большей части поддержало восстание и беспорядки разрастались. Было объявлено военное положение; Николай Михайлович был назнаен начальником штаба воинских отрядов, действовавших на реке Сучане. За месяц восстание было подавлено, хунхузы разбиты и частью истреблены, а частью бежали в Маньчжурию.
За Сучанскую экспедицию Пржевальский был представлен к производству в капитаны и переводу в Генштаб. А до того в должности старшего адъютанта войск Приморского края Пржевальский был направлен в Николаевск, где провел зиму 1868–1869 годов. «Такая мерзость, — писал он брату Евгению — что и Боже упаси. Водка и карты, карты и водка — вот девиз здешнего общества. Что же касаетсся до умственной жизни, то она здесь процветает едва ли не менее, чем среди папуасов Новой Гвинеи».
Если осенью еще возможно было удовлетвориться охотой, то зимой вокруг лежали глубокие снега. Пржевальский проводил время в узком кругу образованных лиц, резко выделявшихся на общем фоне: командующего войсками контр-адмирала Фуругельма, начальника штаба генерал-майора Тихменева и его заместителя Баранова, адьютантов Степанова и Губанова; подполковника Бабкина и дивизионного доктора Пласкина.
В это время Пржевальский делал описание своего путешествия и занимался с Николаем Ягуновым, подготавливая юношу к поступлению в училище. Раз в неделю офицеры собирались у единственного семейного человека — Бабкина, имевшего супругу и приемную дочь 12 лет по фамилии Попова. Бабкин просил Пржевальского позаниматься с ней географией, на что тот дал ей свой учебник с надписью «Долби пока не выдолбишь». Было ли это проявлением женоненавистничества, мужского шовинизма или просто девочка ему не понравилась? (стоит отметить, что почти одновременно Пржевальский проявил неподдельную заботу о судьбе трех девочек-сирот). Так или иначе, но впоследствии эта девушка получила в Цюрихе диплом доктора медицины и в один из приездов в Петербург преподнесла Пржевальскому свою дисертацию[34].
Этой зимой он много играл, для чего даже несколько раз ездил во Владивосток, где был свой «кружок моряков», состоявший из морских офицеров и купцов — наиболее образованных людей. В этом кругу его тоже очень любили, а за неизменное счастье в игре дали шутливое прозвище — «Золотой фазан». В Николаевске он тоже играл, причем по-крупному, ставя на кон по 200–300 рублей. Выиграл больше 1000 — выходил из игры; больше 500 рублей с собой не брал и назначал Степанова «распорядителем», которому было запрещено выдавать ему деньги сверх лимита, несмотря ни на какие уговоры. Благодаря этой строгости в ту зиму Пржевальский выиграл (в основном у местных купцов) более 12 тысяч рублей, которые были истрачены на нужды экспедиции.
Вообще о местных нравах он отзывается исключительно нелицеприятно. Едва закончив свои описания и написав для Сибирского отдела Русского географического общества статью «Инородческое население в южной части Приморской области» (за нее ему будет присуждена впоследствии одна из первых его наград — малая серебряная медаль РГО), Пржевальский готовится к возвращению на озеро Ханка.
В середине января он покинул Николаевск, и на прощание бросил карты в Амур со словами «С Амуром прощайте и амурские привычки!»
Вторая весна на озере была проведена им с тем же нескрываемым удовольствием:
«Последним, заключительным актом моего пребывания в Уссурийском крае была экспедиция, совершенная летом 1869 г. в западной и южной части Ханкайского бассейна, для отыскания там новых путей сообщений как водных, так и сухопутных. Три месяца странствовал я по лесам, горам и долинам или в лодке по воде и никогда не забуду это время, проведенное среди дикой, нетронутой природы, дышавшей всей прелестью сначала весенней, а потом летней жизни. По целым неделям сряду не знал я иного крова, кроме широкого полога неба, иной обстановки, кроме свежей зелени и цветов, иных звуков, кроме пения птиц, оживлявших собою луга, болота и леса. Это была чудная, обаятельная жизнь, полная свободы и наслаждений! Часто, очень часто теперь я вспоминаю ее и утвердительно могу сказать, что человеку, раз нюхнувшему этой дикой свободы, нет возможности позабыть о ней даже при самых лучших условиях дальнейшей жизни».
Дождавшись установления теплой погоды, 8 мая Пржевальский оставляет пост № 4 и по северному берегу озера Ханка направляется на запад в бассейн реки Сиянхэ. К этому моменту покрытая лесом гористая долина Сиянхэ раскрывается перед восхищенными взглядами исследователей целыми полосами цветущих ландышей, желтых лилий, касатика, первоцвета и других весенних цветов.
Почти весь май исследователь с товарищами пробыл в бассейне Сиянхэ. День за днем проходил то в экскурсиях и охотах, то в передвижениях с места на место. Именно здесь он выработал тот порядок, тот ритм, в котором пройдут остальные, более трудные и более грандиозные его странствия. Эта закалка позволит ему в дальнейшем без серьезных потерь проходить по диким, неисследованным местам и переносить трудности, которые нам даже сложно вообразить. Там он приобретает четкое ощущение, что весь отряд должен действовать слаженно, как единый организм, а для этого каждый человек в этом отряде должен жить и дышать единой целью.
«Обычно порядок наших хождений был всегда один и тот же. Поднявшись с восходом солнца и указав направление, по которому нужно идти, мы отправлялись с товарищем вперед, собирали попадавшиеся на пути растения и охотились. Между тем солдаты, завьючив лошадей, отправлялись вслед за нами и шли не торопясь, выбирая по возможности сухие и лучшие места. Впрочем, иногда какая-нибудь небольшая речонка с топкими берегами или узкий залив, которого нельзя было обойти, делали большую помеху, заставляли снимать с лошадей вьюки, переносить их на себе через неудобные места и затем уже переводить через него свободных от тяжестей лошадей. Однако такие препятствия встречались сравнительно редко, так как в большей части случаев лошади шли напрямик через речку или через болото, если только здесь не было чересчур большой топи.
Пройдя таким образом до полудня, мы останавливались, выбирая для этого удобное место на берегу реки, всего чаще лужайку среди высоких деревьев, доставлявших прекрасную тень своими густыми вершинами.
Здесь обычным порядком сначала развьючивали лошадей, которых после небольшого отдыха пускали пастись на сочной траве ближайшего луга; потом разводился костер, и один из солдат, исполнявший должность повара, принимался готовить обед из добычи нашей вчерашней или сегодняшней охоты. Между тем мы с товарищем сушили прежние и вновь собранные растения…
Часов около четырех пополудни мы снова отправлялись на экскурсию или на охоту в окрестностях нашей стоянки и возвращались сюда уже с наступлением сумерек. На следующий день шли далее описанным порядком, но иногда, встретив особенно хорошее для экскурсии место, или для того, чтобы дать отдых лошадям, я проводил день или два на одном и том же пункте.
К довершению всех наслаждений, день в день стояла великолепная погода, но в особенности хороши бывали ночи, в полном смысле весенние, майские…
Обаятельная прелесть ночи еще более увеличивается дикостью и безлюдием окрестных местностей. Действительно, далеко вокруг здесь нет души человеческой, и природа еще настолько девственна, что даже след, оставленный на береговом песке, сохраняется надолго, пока его не замоют дожди и речные волны. Густые травянистые или кустарные заросли стоят не измяты ничьей ногой, и только кой-где след на грязи или клочок сорванной травы указывают, что здесь прошел какой-либо зверь, свободный обитатель окрестных лесов.
Между тем последние лучи света погасли на западе, а полная луна, появившись с востока, льет тихий свет на окрестные горы и долины. Мертвая тишина воцарилась кругом и только тихо журчат волны реки да изредка стукнет полуночник или гукнет дикий козел. Приближается полночь, и все спит сном тихим, спокойным. Солдаты давно уже улеглись вокруг костра, который чуть тлеет в темноте деревьев, но сон бежит от моих глаз… Казалось так бы все смотрел и любовался чудной ночью…»
В первую очередь целью исследователей было изучение пригодности бассейна Сиянхэ для земледелия и последующей колонизации. Увы, Пржевальский обнаружил, что несмотря на плодородие местных почв, долина реки сильно затопляема весной и во время сильных дождей и потому негодна для возделывания. Впрочем, он отмечал большую хозяйственную ценность местных лесов, в которых преобладает дуб и береза, и наметил маршрут возможного сплава.
По окончании исследования бассейна Сиянхэ Пржевальский, как уже говорилось выше, занимается съемкой и промером реки Лэфу, впадающей в озеро Ханка. Здесь нужно было решить окончательно вопрос: возможно ли пароходное плавание вверх по этой реке. Шесть гребцов-солдат и лодка были выделены путешественнику для этой цели на посту Камень-Рыболов. Исследованием Лэфу Пржевальский занимался около трех недель. В своем служебном отчете он делает следующие выводы: