Ольга Погодина – Остров Беринга (страница 5)
Дверь распахнулась, ухват грохнул на пол. Ульяна обессиленно опустилась на лавку:
— Свен…
У отца с бровей и бороды свисали сосульки, шапка и ворот тулупа заиндевели.
— Отец! — Лорка рывком выпрыгнул из постели, прижался к холодному рукаву. Враз устыдился подступивших слез и принялся помогать отцу снимать задубевшую с мороза одежду.
Он много раз представлял себе эту встречу — еще до отъезда, в Якутске, в пути, в горячечном бреду — и всегда он, Лорка, вот так подбегал к нему, тыкался в отцовский рукав, а суровое лицо отца расцветало улыбкой.
Но сейчас улыбки не было. Высохший, небритый, злой этот человек был почти незнаком Лорке:
— Пошто приехали? — сняв сапоги и опускаясь на лавку, спросил он. — Стряслось что?
Лорка, растерянный этим будничным вопросом, поймал взгляд матери. Ульяна закусила губу и отчаянно замотала головой.
Отец тем временем достал из-за пазухи флягу, опрокинул остатки в рот.
— Пахнет хорошо, — крякнув, сказал он. — Хлебом-то угостишь?
Мать опомнилась, метнулась к печи. Отец руками отломил горбушку, уткнулся в нее носом.
— М-м-м… хорошо! — закрыв глаза, откинулся на стуле и с наслаждением принялся жевать.
Тишина воцарилась такая, что ее, казалось, можно резать ножом. Дожевав хлеб, отец снова приник к фляге. Потом достал дорожную чернильницу и спросил:
— А бумаги казенной, случаем, не запасли?
— Вот. — Лорка видел, что мать с трудом сдерживает слезы. Однако она, стараясь себя не выдать, молча достала привезенную из Якутска кипу бумаги, положила на стол. Смахнув на пол крошки, отец облокотился на стол:
— Рапорт писать немедля должно. Чирикова я отпустил спать, сомлел он все же малость на обратном-то пути. Напишу, отправлю с вестовым капитан-командору — после поговорим.
Мать отнесла Лорке теплого молока и хлеба прямо в постель. Поев, Лорка какое-то время маялся бездельем под мерный скрип пера отца, однако потом снова уснул.
Проснулся он снова в темноте. Где-то за печью, — там, где родительская кровать была огорожена занавеской, теплилась свеча.
— …сил моих нет, — послышался дрожащий голос матери. — Анна-Кристина с детьми уезжает. Отпусти и ты нас, коли мы здесь тебе обузою…
Сердце Лорки ухнуло куда-то вниз. Еще никогда, никогда за все время их бесконечного путешествия мать ни разу не то что с отцом — с Лоркой не заговорила о возвращении!
— Не обузою, — коротко отвечал отец.
— Да разве? — В голосе матери явственно послышалась обида. Эту-то обиду как раз Лорка хорошо понимал. Он и сам еле удержался от слез от такой холодной встречи. — Все служба, служба! Хоть бы о сыне спросил! А он не помер едва, с самой Масленицы болеет! На Ураке сани под лед провалились, насилу вытащили…
— Отчего в Якутске не дождалась? — кулак отца в сердцах грохнул об стол. — По весне бы встретились… Слыханное ли дело — в этакую зиму бабам с детьми… Я еще с Коробова спрошу, как посмел отпустить…
— Его не вини! — вскинулась мать. — Сами мы…
— Для какого, скажи, дела?
Мать надолго замолчала. Потом уронила еле слышно:
— Тебя повидать… Лавруша все спрашивал. Вот я и…
— Ох, Ульяна, Ульяна! — послышался шорох, это, должно быть, отец обнял мать.
— Не получилось у нас жизни в тепле да в довольстве, — после долгого молчания сказал отец. — Все бредем да бредем куда-то. А будет ли конец тому пути — и сам не ведаю… Быть может, и прав командор — любит жену свою, а потому отсылает ее обратно, подальше от здешней дикости…
— Не нужны мы тебе здесь, — всхлипывала мать. — Нужны бы были — все снесли, любые невзгоды… А так…
— Сама не знаешь, что говоришь, — вздохнул отец. — Не нужны бы были, давно бы отослал назад — к чему маяться? Или уж оставил в Иркутске, — там все же какое-никакое женское удобство…
— Не нужно мне удобства! И Лавруше не нужно! Ты нам нужен! Ты! А тебя все нет… А вернешься — слова ласкового не скажешь! Так и живем, ровно вдова с сиротою при живом муже! — мать наконец высказала то, что наболело на душе, и смолкла.
— Служба моя, Ульяна, такова, — тяжело сказал отец. — Еще мой отец мне говаривал: морская служба с жизнью семейной не в ладу…
— Да где ж она, служба твоя морская, Свен? — горько сказала Ульяна.
— Здесь, — отвечал отец. — Год за годом, миля за милей. Большое задумано было дело государем, — край земли Русской отыскать да утвердить на ландскартах навечно. Разве же враз справиться?
— А без тебя… никак не можно? — несмело спросила Ульяна.
— Может, и можно, — коротко отвечал отец. — Только вот хорошо ли справиться выйдет?
— Полюбила я тебя за честное и верное сердце, — помолчав, сказала мать. — Не след теперь своим мытарством с пути сбивать. Делай, как знаешь, Свен, о нас не тревожься. И впрямь надо было в Якутске зиму переждать. Невмоготу только стало без тебя, невмоготу!
— Тсс… Все хорошо. Даст бог, по весне в Охотск переберемся, там я уже и избу свежую для вас велел строить — попросторней этой!
— Ох… а там построишь ты эти свои корабли — и уйдешь землицу американскую искать… А еще вернешься ли…
— Вернусь, — твердо сказал отец. — Как не вернуться, если сердце мое вот здесь, Ульяна, mitt hjärta![8] Ты держи его крепче, да помни — пока оно здесь, с тобой, никакая беда меня не настигнет!
Глава 2
Японская экспедиция
— И в этом году не успеть. По Охоте уже лед пошел, а в море на полкабельтова к берегу не подойти. — Чириков раздраженно смахнул с лица мокрую прядь. Они с Вакселем стояли на песчаной насыпи, откуда лучше видно было залив. Оба напряженно вглядывались вдаль, как делали это день за днем в напрасной надежде.
— В этом году не успеть, — кивнул Ваксель. — Да и не можно нам в море выходить, пока Шпанберг не вернулся. Приказ командора.
— Даст бог, хоть в следующем году свой долг выполним, — вздохнул Чириков. — Невозможный уже стыд берет. Двадцать лет тому почти, как государь Петр Алексеевич наказ командору дал путь в американские земли разведать. Умер государь, так ответа и не дождался. Мы же трижды все земли русские пешком обошли, а воз и ныне там! Боюсь, как бы им там, в Петербурге, вестей от нас ждать не надоело, да и не велели бы назад поворачивать!
— Начало Американской экспедиции все же положено. Пусть еще сами мы на поиски земли Американской в море не вышли, но сообщение об открытии земель японских лейтенант Вальтон привез. Командор донесение в Петербург отправил. Однако ж и потери преизрядные…
— Погоди, Ксаверий Лаврентьевич, — вглядываясь в горизонт, протянул Чириков. — Может быть, еще вернется Шпанберг-то.
— Господь ведает. Вальтон, однако, уже здесь, а он ведь, потеряв Шпанберга, не токмо к Японии причалил и земли тамошние оглядел, но и на Камчатке Шпанберга дожидался. Лишь не дождавшись уже, вернулся…
— На море всяко бывает. — Чириков упрямо мотнул головой.
— Эх, Мартын, Мартын! Вспоминаю я его часто, — задумчиво сказал Ваксель. — Грешным делом, все пенял ему прошлый год, что так собой не владеть офицеру не должно. А вот нынче тоже сидим на готовых к отправке кораблях, и легче было бы снова к Шкворню под дуло…
После зимовья на Юдоме Вакселю и Чирикову пришлось сначала построить более сорока лодок, чтобы переправить груз и людей в Охотск. От Юдомского Креста самый короткий путь был водный — через небольшую ненадежную речку Урак.
Честь возглавить флотилию Ваксель предложил Чирикову, хоть Беринг предлагал ему это первоначально. Но нет, — «дело начал, дело закончить надобно», — и Ваксель остался, подгоняя оставшихся, проверяя склады с провиантом, пресекая безбожное воровство и размещая все новые прибывающие из Якутска грузы.
Перед отплытием из Юдомского Креста Чириков за свою давнишнюю грубость извинился. Ваксель принял извинения от старшего по рангу также невозмутимо, как в свое время оскорбления. Но Чириков знал, что с тех пор они стали ближе. Тем более что с ним Ваксель отправил в Охотск свою жену и сына.
Охотск встретил флотилию настоящим торжеством — ликовало все население Экспедичной слободы, — так здесь называли тех, кто приехал последние годы строить корабли.
К ликованию этому примешивалась и неподдельная благодарность — в Экспедичной слободе все до последнего матроса знали, что именно после визита Чирикова и Вакселя к Скорнякову-Писареву тот вдруг присмирел.
Это было большим облечением. После того как людей и снаряжение разместили, работа пошла споро. Шпанберг не соврал, стараясь себя выгородить, — его корабли и впрямь были практически полностью готовы к плаванию. После того, как все необходимое загрузили в трюмы, оставалось лишь дождаться благоприятной погоды.
В середине июня 1738 года отряд-капитан Мартын Шпанберг вышел из Охотска на трех судах в Японскую экспедицию. Провожали их в настроении приподнятом. Наконец-то дело, ради которого они пересекли половину земли, начало свершаться! Сколько положено трудов, сколько сил!
К лету в Охотск перебрался Беринг и взял на себя большую часть административных дел. Чириков и Ваксель могли заняться тем, чем чаяли — постройкой своих будущих красавцев.
Несмотря на то что все лучшее отдавалось на корабли Шпанберга, остовы будущих пакетботов уже обросли шпангоутами, взметнулись в небо стройные мачты. На берегу варили смолу для конопатки, сновали туда-сюда по сходням матросы… Лица у всех были серьезные, сосредоточенные, но под этой сосредоточенностью, будто солнце сквозь облака, проступала надежда. Сбросив гнет бесцельного ожидания и бесконечных проволочек, люди работали с раннего утра и до поздней ночи, постепенно превращаясь из стаи случайных людей в команду.