Ольга Погодина – Князь Лавин (страница 9)

Судья снова сидел на своем месте, слегка раскачиваясь.

Потом вдруг его уши задвигались, и он улыбнулся. Ласково, как улыбаются новорожденным.

– Он твой, – сказал судья и вытянул руку в сторону панели.

– Мои военачальники рапортуют о новой победе, – задумчиво проговорил Шуань-Ю, император.

Они медленно скользили по остывающей воде искусственного озера в обширном императорском саду. От воды поднимался густой, липкий туман, и О-Лэи было нестерпимо холодно в своей легкой шелковой рубашке.

– Да. – она опустила руку в воду и молча наблюдала, как пальцы бороздят гладкую поверхность.

– Не пытайся меня обмануть, О-Эхэй, – засмеялся император, – Я же знаю, что ты считаешь эту войну бессмысленной.

Они уже довольно долго вели разговор ни о чем на этой слегка затянувшейся прогулке, и О-Лэи чувствовала, как чувствовала всегда, что император чего-то хочет от нее.

– Да.

– Но я уже сотню раз объяснял, зачем это нужно, – немного нетерпеливо сказал император. В его голосе появились нотки человека, объясняющего что-то в сто первый раз, – Ни одно государство не может позволить себе содержать бездействующую армию. Если войны нет, ее надо придумать. И потом, это еще один повод стягивать войска в Восточной Гхор, держа их в непосредственной близости от нашей истинной цели – Ургаха.

– Я знаю, что это верная стратегия, – неохотно ответила О-Лэи, – Однако это война для отвода глаз, а не для победы. Я не знаю, что значит победа в такой войне.

– Я тоже, – неожиданно вздохнул император, – Мне доложили, что варвары разбиты и рассеяны. Мне приходится верить, что это так.

– Есть такое старое изречение, – медленно сказала О-Лэи, – " Все вещи рождаются в бытии. А бытие рождается из небытия. Таким образом, сотворив нечто из небытия, можно сделать его реальным".

– О чем ты? – с любопытством спросил император.

– Мне кажется, это очень верно. Многие события рождаются из предположений о том, что должно произойти. Многие войны, многие победы, многие поражения. Однако невозможно знать, случилось бы то, что ожидалось в момент принятия решений, – О-Лэи все еще не поднимала на него глаз.

– Иногда ты бываешь слишком уж запутанной, – она сразу уловила в его голосе нотку раздражения, – Нам пора вернуться, пока мы оба не замерзли.

О-Лэи покорно кивнула. Ей не нравился этот разговор.

По небрежному жесту императора позолоченная лодка начала плавно разворачиваться назад, к цепочке огоньков Нижнего сада. Отсюда почтительно ожидавшая у причала толпа придворных казалась одним размытым разноцветным пятном в полутьме.

– Весь мир будет моим, – неожиданно добавил император, – Все народы склонятся перед куаньлинами и мое имя останется в памяти на вечные времена!, – краем глаза она увидела, как император горделиво вскидывает голову, края его ноздрей раздуваются.

Она предпочла бы промолчать. Слишком долго ей пришлось наблюдать, как придворные льстецы после победоносной Южной войны играют на тщеславии императора.

– Ты мне не веришь? – его голос чуть взлетел на последней ноте, и О-Лэи поторопилась ответить:

– Это несомненно будет так, мой господин.

– Ты становишься пресной, как твой дядя! – скривил губы Шуань-Ю.

" Это участь всех льстецов," – грустно подумала О-Лэи. Последнее время, – особенно с тех пор, как их мнения по этому поводу разошлись, она чувствовала, как интерес императора к ней стремительно угасает. Будь О-Лэи хотя бы чуть-чуть расчетливой, ей бы не составило труда вернуть императору то, чего он, несомненно, ждал от нее. Но она по-настоящему любит его. А любящий – беззащитен.

По мере того, как приближался берег, Шуань-Ю постукивал пальцами по резному подлокотнику все более нервно. О-Лэи знала, что он злится на нее. Последнее время он злится на нее все чаще, а она ничего не может с собой поделать. Есть два типа лжи – ложь слова и ложь души. Он требовал от нее этого последнего.

Лодка не успела ткнуться о берег, как император уже вышел на мощеный красноватым, потрескавшимся старым мрамором пол.

– Ло Фу! – не оборачиваясь, император с преувеличенным радушием шел навстречу своему последнему фавориту, который совсем недавно был безжалостно брошен здесь, на причале, дожидаться своего господина, изнывая от ревности. Теперь лицо Ло Фу, – шестнадцатилетнего сына недавно убитого варварами табэя из Восточной Гхор, – сияло от радости, словно озаренное солнцем.

– Мой господин! Я рад вашему возвращению! – он дрожащей рукой почтительно поцеловал протянутую ему монаршью руку.

О-Лэи знала, что эта сцена разыграна для нее, это ее наказание за молчаливый бунт. Ей отчаянно хотелось плакать.

– Мы скучали по тебе, – ласково сказал император, – Последнее время О-Эхэй не может сказать нам ничего по-настоящему интересного.

Императорское "мы" всегда появлялось в речи Шуань-Ю, когда он хотел подчеркнуть пропасть, отделявшую его от остальных. Она давно, очень давно не слышала его, когда император говорил с ней. Или о ней.

О-Лэи кожей почувствовала, как в ее несчастное, напряженное лицо впились десятки равнодушных, злорадных глаз.

– Сегодня эта темная осенняя вода нагнала на нас тоску, – голос Шуань-Ю вонзался в нее, как раскаленный прут, – Мы хотели бы развеяться за игрой в шашки хэ.

Что-то внутри нее встрепенулось: император всегда любил играть именно с ней, быть может, за игрой она сумеет смягчить его, что-то исправить… О-Лэи подняла на императора глаза.

– Ло Фу! Отныне мы оказываем тебе честь играть с нами.

Шуань-Ю улыбнулся ей холодной, мстительной улыбкой, развернулся и ушел, небрежно подав длинные рукава своего золотого императорского одеяния поспешно подскочившим придворным. Людские спины, обтянутые цветастыми узорчатыми шелками, сомкнулись у нее перед глазами, окружая Господина Шафрана и стараясь хотя бы малейшим жестом обратить на себя его внимание.

А она – она осталась одна на причале. Уходя, – или ей почудилось, – что старый жирный евнух Цао улыбнулся ей своей змеиной полуулыбочкой?

Внутри стремительно нарастало сосущее ощущение ужаса, словно она падает и падает в темный бездонный колодец. О-Лэи достаточно пробыла рядом с императором, чтобы знать, что означает такая вот показная немилость с его стороны. Она не просто наскучила императору – она вызвала монарший гнев, а Шуань-Ю последнее время становился все более и более сварливым и мстительным.

Медленно, словно древняя старуха, О-Лэи начала подниматься по широкой лестнице под бесстрастными взглядами дворцовых стражей. Ну вот и все. Конец этому почти трехлетнему полублаженству-полупытке. Одна маленькая возможность покривить душой, солгать чуть более тонко, чуть более искренне, – и всего этого бы сейчас не было. Шуань-Ю бы знал, что она делает это – и позволил бы этому случиться, как это происходило последнее время. Сейчас она бы прошла рядом с ним в Нефритовый зал, чувствуя, как всегда, его руку на своем плече, переставляла бы на доске прохладные нефритовые фигурки, а император бы рассмеялся ее шутке… А ведь было время, когда ему нравилась именно ее искренность.

О-Лэи, не удержавшись, всхлипнула, и почти побежала к своей комнате, которая, – все еще, но теперь уже ненадолго! – располагалась по соседству с покоями Шафранового Господина. Попадающиеся ей навстречу люди недоуменно и любопытно смотрели ей вслед, – скоро, совсем скоро они станут делать вид, что не замечают ее вовсе!

Когда темные полированные двери ее спальни закрылись за ее спиной, О-Лэи бессильно привалилась к ним. В горле что-то хрипло клокотало, но слезы, только что подступавшие к глазам, ушли бесследно, оставив в груди сухую, саднящую боль.

Она знала, что любить Шуань-Ю – чистое безумие. И все-таки сделала это.

Она снова вспомнила свой детский, совсем иной страх, лезущие в нос и глаза с непривычки концы обрезанных волос, и свои шаги по хрустальному полу Зала Приемов, – над ленивыми равнодушными рыбинами, плавающими прямо под ногами. Свою неожиданную выходку, одобрение в красивых карих глазах императора. Длинные холеные пальцы на своем плече. Разъяренный взгляд бывшего фаворита – Рри, – и опьяняющее, наполняющее все тело легкостью чувство победы.

О-Лэи содрогнулась. " Почти три года, " – прошептала она еле слышно сама себе, – " Никто из его фаворитов не продержался так долго."

Теперь ей лучше всего принести обет милостивой богине Иань. Тогда, может быть, ее мать не потеряет свое положение при дворе императрицы-матери, хотя шансов на это, если подумать, немного. Нанесет это удар и по позициям дяди – господин Той значительно упрочил свое положение с тех пор, как она стала приближенной к Господину Шафрана.

Остальное довершат завистники – те, кто все это время ненавидящим взглядом буравил ей спину. Теперь эта ненависть, словно змея, проснется от долгой спячки и вонзит в нее свои ядовитые зубы.

О-Лэи почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она распахнула настежь обе створки окна, и вместе с прохладным осенним ветром в комнату ворвался запах речной воды и далекие крики лодочников. В Шафрановом Чертоге был лучший вид на реку, и из своей спальни она могла видеть далеко-далеко, – темную маслянистую поверхность реки, белые барашки волн внизу, где они трутся о шершавую поверхность нижних этажей дворца, серую шуршащую, полную теней стену плавней на другом берегу, огоньки на воде и по берегам, плавной дугой уходившие за горизонт, – туда, где Великая Хэ приносит свои ржавые мутные воды к морю. Она, О-Лэи, никогда не была там, – только читала старые военные хроники о завоеваниях и древних битвах среди бескрайних москитных болот, которые затем осушали, чтобы превратить в благодатные поля, о строительстве морской крепости и двухпалубных пузатых кораблей – начала будущего могущества куаньлинов в южных морях. Если бы она, О-Лэи, была птицей, она могла бы долететь до устья всего за пять дней – столько, по рассказам, требуется почтовому голубю, чтобы преодолеть это расстояние.