Ольга Погодина – Князь Лавин (страница 71)
На второй день была объявлена беспрецедентная воинская повинность, – каждый второй взрослый мужчина и десятая часть всякой торговой прибыли. И это в ту пору, когда урожай еще не собран с полей!
На третий день отсутствие господина Цао стало очень и очень заметным, по двору поползли слухи один причудливее другого. Говорили, что Цао мертв. Говорили, что он бежал, будучи изобличен в заговоре против Шафранового Господина. Говорили, что он отравлен императрицей-матерью и в беспамятном состоянии увезен в отдаленный горный монастырь. Короче, вечно мутное болото, каким являлся обычно императорский двор, было чем-то или кем-то неожиданно и основательно взбаламучено. Люди, попадавшиеся ей в последнее время, – все, кроме тех, кто заседал сейчас в Шафрановых Покоях, – испускали кислый противный запах страха. Ы-ни ловила себя на том, что сама подавляет приступы беспричинного животного ужаса, хотя, по зрелому размышлению, бояться ей теперь было совершенно нечего. Более того: император теперь оказал ей честь ежедневно присутствовать при его утреннем туалете. И сейчас он улыбался ей.
– Моя маленькая госпожа чем-то расстроена? – мягко спросил он. На какое-то неуловимое мгновение Ы-ни вдруг почувствовала его неожиданное и пугающее сходство с собственным мужем: где-то там, в глубине его красивых глаз цвета корицы.
Она была хорошо воспитана. Она непринужденно засмеялась, очаровательно порозовев.
– Как я могу быть расстроена в тот момент, когда имею великую возможность лицезреть Солнце Срединной?
Два дня назад умерла госпожа У-цы. Слуги нашли ее мертвой, с посиневшим лицом. Дворцовый медик установил, что смерть была внезапной, однако причину так и не назвал и удалился, озабоченно качая головой. Невзирая на то, что Ы-ни не всегда соглашалась с матерью касательно ведения своих дел, он проплакала целый вечер, вспоминая свою простую и приятную жизнь в Нижнем Утуне, под неусыпной заботой любящих родителей. Отец бы не выдал ее замуж за судью, если бы она сама этого не захотела. А она захотела. Захотела попасть в столицу, захотела вращаться при дворе. Захотела находиться при особе императора. Все ее честолюбивые желания исполнились, как по волшебству, – однако отчего же она не испытывает радости? Да и императору разве есть дело до ее матери?
Шуань Ю, утомившись после утреннего приема, изъявил желание посетить свой зверинец. Этот зверинец построил в свое время еще дед Шуань-Ю. Некоторые из его обитателей обитали в нем еще с тех времен.
День выдался жарким, и прикосновение легкого ветерка к лицу было очень приятным. Зверинец занимал значительный кусок земли с северной стороны обширного внутреннего двора. Животные сидели в бронзовых клетках, глядя на посетителей сонными равнодушными глазами. Однако сейчас от их царственного рановдушия не осталось и следа. Весь зверинец буквально взбесился, едва император и его свита приблизились на достаточное расстояние. Львы рычали, слоны пронзительно трубили, а неведомые звери из южных земель ревели оглушительно и странно. Тщетно перепуганные служители пытались унять своих питомцев, – те только приходили в еще большее неистовство. Некоторые из клеток угрожающе скрипели.
Ы-ни очень захотелось уйти прямо сейчас и император, видимо, испытал то же желание, так как сказал:
– Пожалуй, в эту фазу луны животные немного нервны. Нам стоит возвратиться.
Ы-ни вздохнула с облегчением, и попятилась, уступая дорогу Шуань-Ю и пяти-шести особенно приближенным к его особе юношам. Император прошествовал мимо, и Ы-ни начала было поворачиваться следом, как вдруг раздался оглушительный треск.
Обернувшись, Ы-ни от ужаса застыла на месте: у ближайшей к ней клетки под весом бросившегося на решетку огромного снежного барса лопнули угловые скобы.Животное, почуяв свободу, отошло, прыгнуло снова и в следующее мгновение оказалось на свободе, в каких-то десяти шагах от остолбеневшей Ы-Ни. Смотритель, находившйся в это время в противоположном углу зверинца, громко ахнул. В императорской свите кто-то пронзительно закричал. Этот крик словно хлыст, только подстегнул разъяренного зверя и он одним прыжком покрыл отделявшее его от Ы-ни расстояние. Она в ужасе зажмурилась, моля Великую Девятку сохранить ей жизнь.
Когда она осмелилась открыть глаза, барс все еще стоял прямо напротив нее. Однако красноватые огоньки в глазах потухли и хвост, нервно хлеставший по бокам, теперь только чуть подергивался. Огромный зверь подошел к ней, обнюхал безвольно опущенную руку, а потом лизнул ее влажным шершавым языком.
Ы-ни ничего не могла с собой поделать: из ее горла вырвался сдавленный смешок. Огромная кошка как ни в чем ни бывало улеглась у ее ног и широко, с наслаждением зевнула.
Все еще не веря своему счастью, Ы-ни увидела, как подбегает смотритель. Тому стоило немалого труда отогнать гигантскую кошку от Ы-ни и усыпить ее с помощью трубки с крохотными дротиками, намазанными специальным составом. Наконец, движения хищника замедлились, он лег, затем положил на лапы свою красивую белую голову и закрыл глаза. Ы-ни чуть не рассмеялась в голос, когда через какое-то время она услышала громкий размеренный храп, удивительно напоминавший храп ее отца, господина Хаги.
Она зажала рот рукой и тут же отдернула пальцы: рука оказалась в крови. Видимо, она прокусила себе губу в то ужасное мгновение, когда ожидала нападения. Какая неприятность!
Повернувшись, Ы-ни словно вывела всех из оцепенения: десятки людей одновременно бросились к ней, выражая свой восторг ее чудесным спасением. Ы-ни улыбалась, отыскивая глазами императора. После пережитого ужаса пришло облегчение и радость, настолько пронзительная, что Ы-ни задыхалась от счастья, счастья оказаться живой.
Хорошо, что это случилось на глазах у Шафранового Господина. Это же было настоящее чудо, и теперь о ней будут рассказывать в каждом доме!
Шуань-Ю неотрывно и завороженно смотрел на ее рот. Этот взгляд был самым странным из всех, что Ы-ни доводилось видеть: в нем переплетался непереносимый ужас и любопытство. Так человек смотрит на ядовитую змею за мгновение до укуса. Ы-ни машинально отерла угол рта рукой.
Кто-то протянул ей чистый кусок ткани и она немедленно приложила его к ранке, чувствуя, что кровотечение уже останавливается. Ей необходимо привести себя в порядок. Император подошел ближе. Он выглядел как человек, который изо всех сил борется с нежеланием сделать следующий шаг. Ы-ни постаралась придать себе самый трогательный вид, на какой была способна. Сейчас он скажет что-нибудь…
Императорская рука осторожно потянула за угол окровавленного платка. Ы-ни, изумленная этим странным жестом, выпустила его из рук. Император держал его на вытянутой руке так, будто оно пропитано смертельным ядом и убьет его при малейшем прикосновении.
– Мы хотели бы взять себе этот платок, – самым любезным тоном произнес он, – На память.
– Это конец, – негромко сказала Жань Э, аккуратно складывая на коленях тонкие пальцы с высохшей, будто пергамент, кожей. Ее лицо было абсолютно лишено выражения.
– Моя госпожа, – И-Лэнь осмелилась коснуться ее плеча. Ей еще не доводилось видеть, чтобы кто-то нес свое горе с такой обескураживающей бесстрастностью, – Возможно, вы ошибаетесь.
– Нет. Мой последний сын убит и сожран гулем. Цао убит. Империя погибла, – ровно сказала Жань Э.
– Но вы даже не видели его!
– Это незачем. Я знаю, – на мгновение темные глаза императрицы впились в ее лицо.
– Но…есть же Бохтан…Есть же военный министр… – растерянно бормотала И-Лэнь, чувствуя, как ее захлестывает ужас, – Мы должны действовать немедленно… Рассказать им…
– Мне следовало догадаться раньше. Когда я увидела Жень Гуя… – рассеянно сказала императрица, – Если вещи, которые гули не в состоянии подменить. Любовь, например.
Великая Девятка, императрица-мать только что призналась ей, что военный министр был ее любовником?!
Но…но… – И-Лэнь, как ни старалась, не могла сейчас сказать что-либо связное и только судорожно ловила ртом воздух.
– Они все продумали, – покачала головой Жань Э, – Страшный, холодный, нечеловеческий расчет. Они все предусмотрели. Все свои прошлые ошибки. Чтобы захватить империю, им вовсе не нужно было завоевывать ее, как они это пытались сделать в прошлый раз. Достаточно было пожрать и заменить всего несколько человек… Моего сына, И-Лэнь! – ее голос вдруг сорвался, – Эта тварь высосала его тело, превратив в серый песок! Должно быть, то, что от него осталось, еще лежит где-нибудь в углу… Я не смогу этого вынести!
– Моя госпожа, – И-Лэнь выпрямилась, как в те мгновения, когда знала, что принимать решения, кроме нее, некому, – Мы должны бежать из столицы немедленно.
– Зачем? – горько сказала Жань Э, – Все кончено.
Я не хочу умирать! Только не так!
Видимо, императрица прочла этот безмолвный крик на ее лице, потому что вдруг улыбнулась.
– Ты права. Тебе следует уехать. Немедленно. И возьми всех моих фрейлин, – тех, кого сможешь. Я прикажу моему начальнику охраны следовать за тобой.
– А…вы, моя госпожа?
– Я остаюсь. Они скоро придут за мной.
– Но…но…
– Торопись!
В голосе императрицы появились властные нотки, и И-Лэнь растерянно замолчала. Она еще в начале лета распорядилась отвезти Бусо в маленькое имение своей матери, на побережье, и сейчас только горячо надеялась, что ужасное поветрие не добралось до отдаленной провинции.