Ольга Погодина-Кузмина – Холоп (страница 7)
– Алёша, братик мой, а ну вели Авдею Михайловичу вмешаться!
Барчук в ответ лишь пожал плечами.
– Хорошо, сестрица. Велю. Вешай, Авдейка! Холопов учить надо, на то они и холопы.
Из барского дома по ступеням лестницы спустился пожилой дядька с бакенбардами – тот, что раньше был в атласном халате. Теперь на нем были фрак и цилиндр, трость в одной руке, кружевной платок в другой. Барин, одним словом.
Он нахмурился.
– Чего шумим, дети?
Женщина в красном осторожно слезла с лошади и бросилась к пожилому на шею, указывая на Гришу.
– Папенька! Избавь, прекрати душегубство! В честь именин моих, прекрати, молю!
Происходящее уже не казалось инсценировкой. Гриша начинал понимать: что случилось, то случилось. Проклятый ведьмой из ночного клуба, он попал в свой личный ад. Его мутило, ноги дрожали.
Пожилой, приподняв фиолетовый цилиндр, неторопливо прошелся мимо посаженных на кол и повешенных тел, заглянул в корзину с отрубленными руками-ногами, пнул подвернувшуюся под ноги курицу, подмигнул устроившейся поблизости в луже свинье. Обернулся к дочке.
– В честь именин, говоришь? Ладно. Будь по-твоему, Аглая. Милую всех, кроме остальных.
Валет-барчук подскочил, нарядным хлыстиком указал на Гришу, всё так же стоявшего с петлей возле виселицы.
– Отец, давай этого дрянного конюха повесим. Остальным холопам урок будет.
Барин поглядел на Гришу, кивнул Авдею Михалычу – конюха повесить. Пожевав губами, добавил:
– Уже время и чай подавать. Свежей земляники доставили, меда и мармеладу.
Аглая тяжело повисла на папашиной шее – даже фиолетовый цилиндр свалился с его головы.
– Папенька! Умоляю! Ради моих именин! Пощади этого глупого конюха! Он исправится!
Барин осторожно обнял дочку, косясь на упавший цилиндр, который уже обступили, хлопая крыльями, гуси.
– Ох, и доброе же у тебя сердце, Глашенька... Как отказать дочке единственной! – Махнул повелительной рукой. – Авдейка, сворачивай свистопляску.
Потом развернулся и ушел в дом. Барчук еще раз сплюнул и уехал.
Аглая Дмитриевна подошла к Грише, сама сняла петлю с его шеи, внимательно глядя в его мутные полубезумные глаза, хлопая пушистыми темными ресницами.
– Барышня! Заступница! Спасительница! Благодарствуем!
Прошка с Любашей кланялись и благодарили, дергали Гришу за руку, чтобы тот валился на колени, но он просто упал навзничь. Его подняли с уговорами, ласками, увещеваниями.
– Целуй ноги Аглае Дмитриевне! Царевне-спасительнице, лапушке-красавице! Давай, целуй, тебе говорят!
Сам-то Прошка ноги барышне целовал охотно, незаметно прихватывая полненькие лодыжки, щекотал. Любаша больше причитала, до Аглаи Дмитриевны не касалась, даже не смотрела в ее сторону. Гриша по-прежнему пребывал в ступоре.
Прошка пояснил лукаво улыбавшейся Аглае Дмитриевне Гришкино равнодушие.
– Простите его! Обмер! Счастью своему не верит! Вы же ему вторую жизнь подарили!
Аглая хлопнула Прошку по руке, затем – и по морде. Потрепала Гришу по голове, громко прокричала ему в ухо.
– Так проживи ее правильно, конюх. Понял?
Гриша с облегчением смотрел, как она уходит в дом с колоннами и львами, как длинный шлейф ее платья ползет по ступеням, словно толстый удав.
В небе широкими крыльями наворачивал круги давешний коршун.
Прошка, сидевший рядом с обомлевшим Гришей, показывал небу кукиш, переживая за приятеля.
– Шиш тебе, птица смерти! Не полакомишься сегодня Гришкиным мясом! Улетай отсюдова! Гриш, ты чего молчишь? Скажи чё-нибудь.
Услышал в ответ:
– А еще сухие штаны у Любаши есть?
Коршун сложил крылья в полете и камнем канул вниз.
На чёртовой мельнице
Тем временем на окраине деревни в замаскированной под мельницу аппаратной четверо зрителей не отрываясь смотрели на экраны, где десятки артистов и статистов продолжали подталкивать Гришу на путь исправления.
За разработку плана «спасения рядового Гриши» Анастасия взялась сразу, подключив все творческие и технические ресурсы, к которым имела доступ. Проще говоря, для нее это стало не просто важным затратным заказом (а женщиной она была деловой), но и глубоко личным делом.
В день, когда Паша приехал на киностудию, она была искренне поражена. Настя не видела его таким расстроенным со дня похорон его матери. Тогда Настя стояла рядом, держа его под локоть, и с болью в сердце смотрела, как у сильного и всегда уверенного Паши дрожали губы. Как и тогда, теперь она была готова на всё, чтобы больше не видеть Пашу таким.
Пашин сын, маленький балбес Гриша, уже давно вырос в балбеса великовозрастного и изрядного негодяя. Однако Настя, не имея своих детей (уж так сложилось или не сложилось), никогда не лезла с советами по воспитанию чужих. Тем более с советами Паше, гордому и упрямому, не терпевшему никакого давления со стороны женщин. Анастасия видела, что сына он балует и тот растет настоящим мажором, но до поры до времени особых проблем с Гришей не возникало, и это ее радовало.
Теперь что-то пошло не так: служивый человек попал в больницу. Гриша огорчал ее любимого, любимого безответно с институтских лет и только последние девять лет доставшегося ей в качестве близкого человека, во всех смыслах.
Настя, зная Пашу долго и хорошо, никогда не заговаривала об официальном оформлении их отношений. Паша преуспел в бизнесе, посвящая ему огромную часть жизни, ворочал большими деньгами и ничего не хотел менять. К Насте он был привязан больше, чем того хотел, но свою так называемую мужскую свободу ценил превыше даже денег.
Настя терпеливо ждала изменений к лучшему. Тем более ей самой было чем заняться: ее продюсерские проекты оказывались всё успешнее, получилось собрать команду правильных профессионалов и просто энергичных талантливых людей. Работать было интересно, хотя и непросто. Несколько раз из трудных, в том числе финансово, ситуаций Паша ее бескорыстно выручал, видя в Насте редкий тип женщины-друга. Ценил их обоюдное доверие вкупе с хорошим сексом высоко и дорожил этим.
Когда они с Пашей сидели в «гримвагене» и пили коньяк из чашек, ей пришла в голову почти безумная мысль организовать для Гриши индивидуальный лагерь перевоспитания путем создания вокруг иной реальности. Паша сперва не понял, но выслушав, согласился встретиться со Львом, ее протеже в данном проекте – ее давно и недолго бывшим мужем и гениальным «господином оформителем» – чего угодно, кроме семейной жизни.
Для сына Паша был готов на значительные траты. Гриша был единственным его наследником. В последнее время Паша чувствовал нездоровье, обследовался и с тем впал в ипохондрию. Опасный диагноз не подтвердился, но категорически требовалось менять образ жизни, питания и сокращать нервные нагрузки. Не привыкший к откровениям вообще, Паша вдруг рассказал Насте очень многое о себе, и это было знаком беспрецедентного сближения. Настя почувствовала, что ее время пришло, и пора действовать.
Приглашенный автор сценария Артур сперва предложил темное средневековье с войной и чумой, наподобие похождений дона Руматы. Но средние века были отвергнуты: слишком мрачно, хотя и дешевле, чем другие варианты, вроде Древнего Рима, тоже неспокойного.
Условием Паши было оставить единственному сыну сохранную психику.
Да и дон Румата из Гриши вышел бы никакой.
Решили остановиться на веке девятнадцатом, без войн и кровавых ужасов.
Год 1860 Настя выбрала сама. Она, отличница, защищавшая второй диплом по истории крепостного права в России, знала матчасть и никогда полностью не доверялась сторонним консультантам.
Технически проект поддерживала ее продюсерская студия, финансово – Паша. За креативную составляющую отвечал Лев, свободный художник с неистощимым воображением. Его интуиция, Настина решимость и Пашины деньги были призваны вернуть Грише достойный человеческий облик.
«Не могу же я оставить дело всей жизни безответственному балбесу! Давайте попробуем, ребята», – только и сказал Паша Насте и Льву.
«Ребята» начали пробовать с крутого старта – усыпления Гриши и доставки его в специально построенную деревню, искусно стилизованную под вторую половину XIX века.
Актерская массовка была наряжена в исторические костюмы и получила четкие инструкции. Настя лично присутствовала при отборе одежды и предметов быта, консультировала каждого, с утра до ночи носилась по площадке, проверяя каждую мелочь.
Лев фонтанировал идеями. Встроенные камеры следили за каждым уголком импровизированной деревни в режиме 24/7. В небе неспешно парил наряженный в огромного коршуна дрон с камерами. Сигналы передавались на многочисленные экраны в центр, замаскированный под мельницу на краю деревни. За частоколами бревенчатых изб бродили всамделишные утки, гуси и свиньи, дружно рылись в почве. В лесном массиве неподалеку был подготовлен на всякий случай живой бурый медведь с дрессировщиком. Настя медведя не одобряла, за маловероятной надобностью и дороговизной аренды, но в итоге сдалась и согласилась.
Бородатый кузнец ковал, доярки доили, барский дом украшали колонны и львы вполне классического образца.
За общую подготовку было не стыдно, а детали было решено подгонять в процессе.
В итоге на контрольном просмотре Паша был доволен и почти оставил сомнения в успешном результате этого невероятного предприятия.
Наконец, для ничего не подозревавшего Гриши настал день перемены участи.