Ольга Погодина-Кузмина – Холоп (страница 11)
Но курица оказалась не дура и оперативно скрылась в расщелине забора.
Зато появилась толстая Любаша, махнула рукой – давай, мол, под навес. Пошел, сел на лавку, оперся локтями о бревенчатый стол.
Любаша плюхнула перед ним миску с неаппетитным жидким варевом, в котором плавали крупа и шелуха от подсолнечника. Гриша изумился, глядя на краснощекую бабу:
– Это что такое? А мясо где?
Любаша хлопнула у себя на щеке комара и невозмутимо кинула в миску.
– Вот тебе мясо. А до ветру ходи в рощу березовую, за большой лужей. Только лопухов здесь нарви, там уж всё оборвано. – И пошла прочь, смеясь, толстая стерва.
Гриша выловил комара и попробовал похлебку. Конечно, не завтрак в пятизвездочном отеле, но, в общем, съедобно...
Явился Прошка, привел серого в яблоках коня, бросил Грише поводья, или как там у них всё это называлось.
– Заводи в стойло, меня барин кличет, побегу.
Гриша подошел к коню слева, потом справа, обошел кругом. В ходе визуального осмотра выяснил, что это был не конь, а кобыла. Но легче от этого не стало. Серая кобыла уперлась и трогаться с места не желала. У Гриши сдали нервы.
– Чего ты встала, как пень, тупица? А вот сейчас пойдешь как миленькая. Или тебе придать ускорение, колода? – Гриша вырвал штакетину из забора.
Бить лошадь он не собирался, хотел только напугать. Но никого не напугал.
Непонятно откуда ему наперерез выскочила высокая худенькая девушка в холщовой рубахе и синей юбке, сердито прошипела, сверкая глазами:
– Ты что делаешь?! С ними нельзя так! Иди отсюда! – Бесстрашно выхватила у него из рук штакетину, замахнулась, да и ударила бы, не отскочи Гриша в сторону.
«Ну и женщины в этих русских селениях», – только и подумалось ошарашенному Грише. Он прислонился разгоряченным лбом к стенке конюшни, рядом слышалось негромкое лошадиное ржание, мелодичное цоканье копыт. Отчего-то Грише сделалось стыдно за себя. Он поднял глаза к небу, в котором кружил крупный коршун. «Тоже, наверное, без мяса тоскует», – решил Гриша.
Постояв так, он обернулся, готовый даже извиниться перед незнакомкой. Но уже не было ни лошади, ни девушки в синей юбке.
Вечером того же дня Гриша и Прошка разговорились, лежа в хлеву на соломе. Гриша рассуждал, покусывая соломинку, мельком вспоминая давешнюю сердитую защитницу лошадей.
– В принципе, у вас тут ко всему можно привыкнуть. И к жрачке, и к лопухам этим... И даже без трусов ходить. Только одного мне ужасно, дико не хватает... Мучаюсь, представляю... по ночам снится.
Прошка мигал понимающе.
– Баба?
Гриша засмеялся.
– Интернет.
И, засыпая, вспоминал светлые волосы незнакомки, ее сверкающие гневом глаза.
Тем временем в барском доме, где была устроена отдельная гримерка для «звезд» проекта, томилась от скуки семья местного «барина». Дни тянулись один за другим. Сценарии менялись каждый день, и выученный накануне текст безжалостно вырезался из роли. Актеры маялись бездельем. Пауза в действии затягивалась.
Барин нервно ходил с планшетом из угла в угол, у него срывалась продажа старого «опеля» с немалым пробегом и угрожала приездом в гости теща из Бердичева.
Роковая барышня Аглая битый час поправляла макияж пред зеркалом, досадуя, что такая красота пропадает зря: ее объяснение с мажором Гришей сценарист всё откладывал.
Барчук Алексей Дмитриевич, сидя рядом в кресле, от нечего делать то и дело косился на темные завитки на длинной шее Аглаи, на ее пышные плечи и соблазнительную грудь. По сценарию, они были братом и сестрой, а Барин – их почтенным батюшкой. В ожидании работы все порядком подустали друг от друга, и наступил момент, когда отношения или портятся окончательно, или переходят в новую стадию.
Барин, тихо ругаясь на медленно грузившийся интернет, захлопнул планшет, глянув на часы, пошел лепить на щёки седые бакенбарды. Получалось так себе. Барин сердито вздыхал и морщился.
Барчук щурился сквозь антикварное пенсне.
– Сестрица, а вот как считаешь: секс за деньги – это проституция или не всегда?
Аглая лениво отозвалась, не обернувшись даже.
– Это сейчас было про что, братец?
Барчук оживился – может, хоть поругаться получится, всё развлечение какое-то. Изобразил постную физиономию, с которой обычно подкалывал коллег по цеху:
– Ой, да ладно тебе скромничать-то, Аглаюшка. Знаю я про твой контракт. У тебя там прописаны шпили-вили с нашим мажором.
Аглая предсказуемо рассердилась, захлопала накладными ресницами.
– К твоему сведению, букашка, это не шпили-вили, а серьезная любовная линия. Ключевой момент проекта. Моя актерская задача самая сверхважная, завидуй молча.
Барчук, привстав, заглянул Аглае в декольте – та охотно повела плечами, демонстрируя изрядную красоту. Продолжила уже насмешливо, поглядывала игриво.
– И постельная сцена моя очень ответственная. Я даже переживаю за нее. Вдруг возьму и стану женою сына олигарха, а то и самого папашку охмурить получится, – грациозно выгнула шею. – Как думаешь, получится? Порепетировать бы... да жаль, не с кем.
В аппаратной Лев переключал разные локации, на некоторых – как на этой – останавливался дольше, смеялся.
Смотревший и слушавший всё это Павел Григорьевич торопил Льва, слегка раздражаясь.
– Лёва, когда у нас уже будут подвижки? Исправления этих корявых нулей на сотни? Знаешь, меньше бессмысленных действий я люблю только бессмысленные траты. Я не стал спорить с твоим сценаристом – где он учился, там я преподавал. Допустим, представь тупому заказчику, что всё хреново, а потом хвались любым результатом как победой и дери с терпилы сто шкур. Я согласен платить, но где реальные подвижки, Лёва? Покажи мне их.
Лев безмятежно улыбался, слушая. Дослушав, кивнул.
– А вот прям сейчас и повалят тебе твои реальные подвижки. Гляди внимательнее, Паша. Не зря ты свои сто шкур выкатил.
На экране явились поле, стог сена и лежащий Гриша, мечтательно разглядывающий облака и уже привычного коршуна в небе. Закинув ногу на ногу, Гриша грыз травинку, слушал щебет птиц и представлял, где и как он снова встретит ту белокурую девушку в синей юбке, которая так смело и неожиданно сделала заявку на его внимание. Самое тут интересное – что ей это внимание, кажется, было совершенно не важно.
Да, тут люди, конечно, другие. А эта – совсем природная, как из повести классика... Кто там писал про русскую деревню? Вроде бы Толстой.
Ног под юбкой не особо видно, но щиколотки у нее были стройные, волосы золотистые. Интересно, как ее зовут?
Вдруг где-то с другой стороны стога послышался всхлип, вздох, затем громкий плач. «Неужели мало других стогов, где можно вдоволь посморкаться и поплакать, – подумал он, – не мешая остальным?»
Плач уже переходил в рыдание. «Может, случилось что-то серьезное и нужна моя помощь?» – подумал он, неторопливо выплюнул травинку, потянулся. Встал, обошел кругом стог и с изумлением увидел Аглаю Дмитриевну, дочку барина, во дворе которого его – Гришу! – били и чуть не повесили.
Аглая Дмитриевна была в ярком красном платье с меховой оторочкой и с глубоким вырезом на груди. В ушах ее качались и блестели длинные серьги с камнями. Пухлые губы кривились плачущей гримаской, в пышных черных кудрях путались стебельки соломы.
Гриша осторожно тронул плачущую Аглаю за плечо.
– Случилось чего?
Та закивала. Затрясла головой, громко всхлипывая. Гриша неохотно присел рядом. Он не любил истеричек. Ленка, его бывшая, требуя оформить их отношения, выносила мозг примерно таким же образом.
– Слушай, ну ты это... не реви, давай поговорим. Что такое?
Барская дочка крикнула ему прямо в ухо.
– Папенька меня замуж хотят отдать! За помещика старого. Не люблю я его! А папенька даже слушать не хочет. Кто бы меня поддержал, кто бы помог мне в трудную минуту!
Гриша, поморщившись, хмыкнул. Аглая Дмитриевна казалась хоть и глупой, но – несчастной и, как там ни крути, привлекательной особой. Гриша решил ее взбодрить жизнерадостной шуткой, не бросать же девушку в беде. Тем более она тоже его как-то выручила. Он развел руками.
– Нашла из-за чего реветь! Он богатый?
Аглая так растерялась, что у нее дернулся левый, старательно накрашенный глаз.
– Кто именно?
Гриша покачал головой – до чего же глупая барышня!
– Да жених этот папенькин. Ну, то есть твой.
Аглая Дмитриевна задумалась, потом кивнула утвердительно.
– Ну... богатый. Да, он богатый.
Гриша хлопнул в ладоши, чтобы развеселить ее еще больше.
– Ну и норм. Вы же все о богатом мечтаете.