Ольга Погодина-Кузмина – Адамово Яблоко (страница 19)
– Дело в том, что только мы, богатые бездельники, способствуем движению прогресса. В человеческом сообществе именно праздный класс хранит и транслирует весь комплекс знаний и навыков, называемых культурой. В конечном итоге только эти знания ведут к развитию цивилизации и к улучшению нравов.
– Ничего подобного – культуру создают не бездельники, а работающие люди. Писатели, художники, актеры…
– Художники не ходят в театр, писатели, за редким исключением, не покупают живопись, актеры не читают книг. Все это всегда делала аристократия, у которой был избыток досуга и средств для отвлеченных занятий.
– Это какая-то антигуманная теория… А остальные люди? Если у них нет досуга и денег, они что, не могут интересоваться искусством?
– Зачем им искусство? У них есть футбол. И массовая культура для повседневного потребления. Пусть довольствуются попкорном. Чтобы разбираться во вкусе устриц и икры, нужно привыкать к ним с детства.
– По-твоему, все определяется социальным статусом?
– Это закон природы. Люди рождаются неравными. А для неравных равное стало бы неравным, как говорил Платон.
– Да, я согласна, что люди неравны, но только потому, что один человек может быть талантливее и умнее другого. Вот художник имеет право называться аристократом, потому что он творец… Но и умение понимать искусство – это тоже особый дар, который выделяет человека из толпы. Я плохо объясняю, но вот Гриша – я тебе говорила, мой знакомый режиссер, – он очень начитанный и очень интересно об этом обо всем рассуждает.
Глядя поверх ее плеча, Максим вдруг увидел, как в зал входит отец. Оживленно улыбаясь, он о чем-то расспрашивал лысоватого метрдотеля. За отцом следовал парень в наглухо застегнутой куртке, которого Максим сначала принял за служащего ресторана, но, разглядев внимательнее, понял, что ошибся.
– Гриша говорит, что суть искусства именно в том, чтобы не служить никаким практическим целям, – продолжала тем временем Таня. – Его цель, как и у религии, – истина, благодать и красота. Объект искусства не поддается рациональной оценке, у него нет практического назначения… Ты меня слышишь?
– У всякого объекта есть практическое назначение, – возразил Максим. – Все сущее существует для того, чтобы быть потребленным.
– Это
Отец был в сером костюме с розовым отливом. На его руке поблескивало кольцо, на разгоряченном лице блестели глаза. Его высокий стройный спутник держался позади, в тени, не поднимая век. Но лицо, удивлявшее почти классической гармонией черт, невольно удерживало взгляд.
– Конечно, я потребитель, – проговорил Максим рассеянно. – Из двух вариантов – сидеть за столом с вилкой в руке или лежать на столе на тарелке – я выбираю первый.
Процессия во главе с метрдотелем двигалась прямо на них, видимо, к соседнему столику. Отец наконец заметил Максима и издал короткое восклицание, одновременно выражавшее растерянность, радость и досаду.
– Здравствуй, милый. Вот не ожидал!
Отец поцеловал его в щеку, обдавая горячим дыханием, напитанным ароматом коньяка. Вблизи Максим разглядел его слегка набрякшие веки, синеву вокруг глаз, узор из розовых рыб и раковин на его галстуке.
– И я не ожидал, папа.
Пытаясь скрыть смущение за насмешкой, тот отделался цитатой:
– «Приговоренный по ночам скитаться дух твоего отца…»
– Познакомься, – представил Максим. – Георгий Максимович Измайлов, мой отец. А это Таня.
Отец выразил одобрение, быстро подняв брови.
– Очень приятно. Вы давно здесь?..
– Нет, тоже только вошли. Еще не успели заказать. Мы были внизу, в клубе.
– А мы из подпольного казино. И я в выигрыше. Это Игорь.
Максим понимал, что, пожелай даже, он вряд ли смог бы поставить отца в столь же двусмысленное положение, в каком тот оказался волей случая. Но юноша стоял, не выказывая ни смущения, ни любопытства. Максим снова отметил – хороший рост, спортивная фигура, красивое лицо с припухшими от ночных бдений веками. Образцовый экземпляр на продажу.
– Так сядем вместе? – вынужден был предложить отец, прерывая паузу. – Мы вас не стесним?
– Что вы, совсем наоборот! – с жаром воскликнула Татьяна.
Отец кивнул метрдотелю.
– Спасибо, мы останемся. А Сергей Дмитриевич здесь?
– Будет попозже. Мы новый ресторан открываем на Старом Невском…
Отец сел напротив Тани, развернул меню. Она тоже схватила меню и разложила на столе, как школьница учебник. Максим через стол прямо посмотрел в глаза отцовскому Ганимеду, и тот ответил почти с вызовом, но все же через секунду отвел глаза и тоже взялся за изучение списка блюд. Максим подумал: не тот ли это предприимчивый имярек, который «сработал по-умному и пошел без разговоров»?
– Галантир из зайца, креветки норвежские, морской язык, – предлагал отцу пожилой официант, приглядываясь к Максиму. – На горячее можно подать судачка «Орли»… А из мясного попробуйте медальоны в вине.
– А устрицы свежие?
– Устрицы закончились, но есть мидии королевские, запеченные на гриле. И обратите внимание – мы обновили карту вин.
– Да, давайте сразу решим вопрос с вином, – обратился ко всем ним отец. – Есть какие-нибудь пожелания?
– Вино, конечно, на твой вкус, папа.
– Я смотрю, у вас появился приличный портвейн. Если никто не возражает, в такую погоду…
– Портвейн? – как эхо выдохнула Таня.
Отец остановил на ней взгляд.
– Конечно, Танечка, последнее слово за вами. Хотя вот что – мы с Игорем выпьем портвейна, а вы тогда выбирайте.
– Нет, я тоже как все, – она мотнула головой. – Я люблю джин с тоником, но за едой его не пьют.
– И я выпью портвейна, папа, – кивнул Максим. – Не страшно, что после двух абсентов? Не станем зелеными, как старушки Пикассо?
– Тогда на горячее я бы посоветовал перепелку по-венециански, – подсказал официант. – Там две перепелочки и оригинальный соус.
– Попробуем перепелок?
– Ой, да, – кивнула Таня. – Я даже никогда их не ела.
– Так вы были в клубе? – спросил отец, когда официант отошел с заказом. – И что там?
– Очень весело, – краснея, ответила Таня. – Мы танцевали. Правда, стало немножко душно… Но мне нравится, когда много народу, такой карнавал. Я люблю танцевать. Хотя вкусно покушать тоже люблю, а здесь очень красиво.
– Здесь неплохая кухня и приятная живая музыка.
– Да, играют выразительно. Особенно саксофон, такой мягкий, не форсирует. Даже на латинских вещах.
Отец снова поднял брови.
– Вам нравится джаз?
– Да, конечно, – она тряхнула волосами. – Я выступаю с джазовой программой. Я певица.
– Как приятно. Что вы исполняете?
– Ну, в основном стандарт… Коктейль-джаз, классика – Армстронг, песни из фильмов… все популярные вещи. Вообще-то, у меня два образования – музыкальное и актерское. Я закончила сначала музучилище, а потом театральное.
Отец, по-видимому, произвел на Таню впечатление, и, справившись с робостью, она ударилась в кокетство. Максим решил вмешаться.
– И много ты выиграл в казино, папа?
– Не то чтобы много, но странность в том…
Принесли и подали портвейн, отец попробовал, взглянул на пробку, сделал знак официанту разливать.
– Странность в том, что мне как-то в последнее время катастрофически везет. Постоянно выигрываю, даже на бильярде. От этого немного не по себе.
Таня завороженно следила за его манипуляциями, как неофит за ходом священных обрядов. Он поднял рюмку.
– Ну что ж, за знакомство… очень приятное для меня.
Таня выпила до дна и воскликнула:
– Как вкусно! Я всегда думала, что портвейн такая гадость…
Юноша, который только поднес рюмку к красиво изогнутым губам, насмешливо фыркнул.