Ольга Петрова – Гори, гори ясно! (страница 6)

— Ой, какая собачоночка крохотная! А пушистая-то, и рыжая, ну прямо белочка! — восхищенно запричитала она.

Чих встал на задние лапки, как суслик, оглядывая незнакомые окрестности, чем вызвал еще один приступ умиления. Бабку можно было брать голыми руками, и я приступила к расспросам. Известие о том, что мы едем в Заречье, вызвало у престарелой селянки ностальгические слезы. Оказывается, в дни беззаботной юности она частенько бегала туда в сельский клуб, танцевать с местными горячими парнями. Тут рассказчица попыталась пуститься в воспоминания о своей бурной молодости, но Костя был начеку и направил ее повествование в нужное русло. Ах, дорогу! Конечно, она помнит дорогу. Слушайте и запоминайте: сначала под горку, потом тропкой через лес, потом вокруг кладбища, у реки свернуть налево, аккурат там за рощей Заречье и стоит. Клуб на площади, желтое здание с колоннами, танцы по пятницам и субботам в семь вечера. Далеко ли? Хе-хе, бешеной собаке семь верст не крюк! Это значило: летом по хорошей погоде, когда ноги еще на знали артрита, а спина — ревматизма, за полчаса добегала. Весной и осенью местами становилось топко, а зимой страшно было, в лесу волки лютовали. Изумительно подробное описание, вот только для нас оно оказалось столь же бесполезным, как и информация, касающаяся танцев: для автомобиля этот маршрут был абсолютно непроходим.

Так как на предложение бросить железного коня здесь и отправиться на разведку пешком Костя ответил категорическим отказом, ничего не оставалось, кроме как поблагодарить бабку за подробный рассказ, дать ей на прощание еще разок погладить Шарика, а затем сесть в машину, развернуться и снова выехать на шоссе.

Некоторое время мы молча ехали в обратном направлении. Навигатор молчал, очевидно признав свое сокрушительное поражение в поединке с дорогами российской глубинки.

— Катя, позвони своим братьям, пусть встречают нас у ближайшего населенного пункта, — обратился ко мне Костя.

— Боюсь тебя расстроить, но у меня нет сигнала мобильной сети, — осторожно призналась я, в очередной раз проверив телефон.

— Звони с моего, — Костя глянул на экран и чертыхнулся. — Черт, у меня тоже не ловит!

— Может, вернемся обратно в ту деревню? Там связь еще была, — предложил Макс.

— Ну вот еще, — фыркнул Костя. — Через пару километров выедем из слепого пятна в зоне покрытия, и все!

Километров через десять он тормознул на обочине, резко развернулся и поехал назад. Но проклятая деревушка как в воду канула. По обеим сторонам от дороги высился густой темный лес, и как мы не вглядывались, так и не заметили ни одного съезда, и в конце концов уперлись в развилку без единого указателя.

— Направо или налево? — задумчиво проговорил Костя, облокотившись на руль.

— Проголосуем? — подал голос Макс.

— Направо, — предложила я.

— Налево, — хором заявили парни. Так как они были в большинстве, а Костя, к тому же, за рулем, то мы повернули налево и покатили по дороге, выложенной разнокалиберными камнями.

— Прямо дорога из желтого кирпича, — пробормотала я, трясясь на ухабах. — Теперь понимаю, почему Элли в Изумрудный город пешком добиралась.

Костя старательно лавировал, но машина то и дело влетала то одним, то другим колесом в ямы, заставляя автовладельца болезненно морщиться.

Развязка наступила довольно скоро: мы уперлись в тупик, живописно оформленный стихийной свалкой.

— Вот видите, чем заканчиваются походы налево, — назидательно произнесла я, пока Костя пытался развернуться и не задеть кучи мусора.

Парни дружно фыркнули, но спорить не стали.

Мы ехали и ехали, вернее, тряслись и тряслись, и Костино лицо превратилось в гримасу бесконечной досады, и уже потерялся счет времени и километражу. Наконец, дорога вильнула и нашему взору открылось широкое пространство. Широкое и необычное. Необычное, потому что оно было совершенно и угнетающе пустынно. Что это? Необъятная площадка, на которой ровный, как асфальт, грунт был непонятным образом утрамбован до состояния камня. Вдалеке виднелся бесконечный кирпичный забор с широкими воротами защитного цвета.

Костя задавался тем же вопросом:

— Куда это нас занесло? Может это поле для верховой езды?

— Уж точно не для верховой езды, поверь мне, — возразила я. — На манеже грунт мягкий и рыхлый, а здесь кони бы все подковы потеряли.

— Я скажу вам, что это, — сдавленным голосом проговорил Макс. — И лучше бы нам убраться отсюда поскорее. Это танковый полигон.

И тут послышались звуки, которые заставили нас радостно переглянуться: это телефоны оповестили нас о подключении к цивилизации.

— Так, я отсюда никуда не уеду без проводника! — решительно заявил Костя. — Будь это хоть танковый полигон, хоть ядерный. Катя, звони побыстрее своим родственникам, пусть едут за нами.

Я пожала плечами, но спорить не стала и набрала номер Николая.

Коля долго не мог взять в толк, как мы оказались на полигоне, а потом, отсмеявшись, пообещал, что приедет за нами, как только сможет. И мы стали ждать.

По счастью, учений в этот день не проводилось, а военных так и не заинтересовала машина, простоявшая с непонятными целями на полигоне в течение нескольких часов. Я даже осмелилась выйти погулять с Шариком. Остальное время мы сидели в машине, слишком измотанные и разморенные от жары, чтобы даже разговаривать. Макс похрапывал, я валялась на задних сидениях, рассеянно поглаживая Шарика, а Костя откинулся в своем кресле, с наушниками в ушах.

Коля приехал только ближе к вечеру и весьма эффектным образом — на тракторе. Мы услышали грохот еще издалека и приняли его за танк, так что брат имел удовольствие лицезреть наши встревоженные физиономии, когда выруливал на площадку полигона. Он от души обнял меня, познакомился с парнями, погладил большим пальцем Шарика, и, наконец, снова завел оглушительно взревевший мотор своего железного монстра, велев нам ехать за ним и не отставать.

— А то, кто знает, куда вас еще занесет, — прокричал он из кабины.

Лишь к ночи мы добрались до его дома, где нас накормили и спать уложили. Встречу с Заречьем пришлось отложить до утра, которое, как известно, куда мудренее вечера.

4. ВОТ МОЯ ДЕРЕВНЯ, А ГДЕ ЖЕ ДОМ РОДНОЙ?

Коля вставал на работу очень рано. Вернее, не на работу, а на «халтуру». В отличие от основной работы где-то в железнодорожной конторе за чисто символическую плату, подработка на стороне приносила реальный заработок, а наличие собственного трактора давало несомненное преимущество. С начала сезона полевых работ и до поздней осени брат пахал, боронил, корчевал — брался за любое дело, чтобы заработать денег на содержание семьи и еще отложить на долгую зиму. Детей ведь нужно кормить круглый год, а их у Николая было уже трое. Которые, кстати, тоже встали пораньше и теперь таращились на Макса. Макс вежливо улыбался, натянув простыню до подбородка, и стеснялся вставать с дивана при таком скоплении зрителей.

— А ну не озоруйте! — послышался строгий голос и в комнату заглянул Николай. — Эй, городские, вставайте, я вас до Заречья провожу.

Детишки с сожалением покидали комнату. Ведь не каждый день в твоем доме на диване спит такой необычный гость.

— Спасибо, мы и сами доберемся, не стоит беспокоиться, — вежливо возразил вошедший в комнату Костя.

— Ну да, — коротко, но многозначительно бросил брат и попросил поторопиться.

Хитрый Костя уже успел умыться, пока Колины отпрыски разглядывали Макса. Теперь дети наперегонки кинулись в ванную, а нам с Максом пришлось дожидаться своей очереди.

Наскоро позавтракав, я сердечно распрощалась с женой брата и своими двоюродными племянниками, пообещав передать приветы родителям. На самом-то деле мама была не в курсе этой авантюры — ей я сообщила, что, пользуясь на редкость хорошей погодой, мы (то есть я и мой экс-спутник) решили отдохнуть в загородном пансионате, таким образом отсрочив неприятный разговор о моей (и ее) несчастной судьбе.

Коля сопроводил нас на тракторе до указателя с поблекшей надписью «Заречье» и долго смотрел нам вслед. После нашего вчерашнего блуждания по окрестностям он окончательно разуверился в способности «городских» к ориентированию на местности и ожидал от нас чего угодно: например, что мы попробуем срезать дорогу через заброшенное поле или ни с того ни с сего решим форсировать реку. Но его беспокойство было напрасным, дальше я помнила путь до последнего камушка! Сначала дорога спустилась полого вниз, затем свернула налево, оставляя в стороне высокие ели и поросшие мхом валуны. Вильнула еще разок, огибая холм, который венчала пирамида из трех телеграфных столбов, и вот уже впереди я различила знакомые очертания домов. Я даже могла назвать, где чей дом: справа дяди Вани, слева тети Жени. Родственники и знакомые моей бабушки. Все давно уже на маленьком деревенском кладбище. А здесь, немного в стороне, стоял большой мрачный двухэтажный дом — сельская гостиница, всегда пустовавшая. Теперь от здания остался лишь обгорелый фундамент.

А вот и крыша бабушкиного дома мелькнула в зарослях сада. От забора уже ничего не осталось, лишь несколько покосившихся кольев еще торчали, отмечая границы участка. У меня перехватило дыхание.

— Останови здесь, — выпалила я, и, едва машина притормозила, выскочила и побежала по заросшей тропинке к такому знакомому дому. Серые бревна стен, низкие окна с голубыми наличниками. На мгновение мне показалось, что сквозь густую зелень я вижу белое платье бабушки, которая все так же стоит на высоком крыльце и улыбается, раскрыв для меня свои объятия.