Ольга Петрова – Гори, гори ясно! (страница 3)

— Катя, привет! Это Костя. Мне Макс передал твои исторические реликвии.

— Что? Ах, да, — я припомнила вчерашний разговор с соседом, — Так это действительно реликвии?

— Пока неясно, но перспектива есть, — туманно объяснил Костя и немедленно перешел к делу. — Скажи, пожалуйста, что представляет собой место, где были сделаны эти находки?

— Деревня Заречье, Лужский район.

— Заречье? Река, так полагаю, Луга? На каком расстоянии от деревни?

— Точно не знаю, — я растерялась от внезапного расспроса с пристрастием. — Не очень близко, но пешком дойти можно.

— Какой рельеф местности, на которой был сделан раскоп? — археолог-любитель закидывал меня вопросами с энтузиазмом прокурора, желающего поскорее вывести преступника на чистую воду.

— Это горушка невысокая, — поспешила объяснить я. — Когда-то это место называли Мóгилы.

— Кладбище, что ли? — не понял Костя.

— Нет, просто так называли. Но вообще-то…

— Что вообще-то? — прокурор был весьма дотошным.

— Братья не стали дальше копать, потому что наткнулись на кости. Человеческие, очень древние, судя по всему, — нехотя призналась я.

— Отлично! — хищно обрадовался собеседник. — Я перезвоню.

И действительно, он перезвонил уже в тот же вечер и предложил встретиться на следующий день, выпить кофе и пообщаться. По его словам, удалось выяснить «кое-что любопытное». Я с удовольствием отложила отъезд на дачу, а на встречу с бизнесменом-археологом позвала и Макса, который был заинтригован не меньше меня.

2. ДЕЛА ДАВНО МИНУВШИХ ДНЕЙ

Как известно, лето в Питере короткое и внезапное. Зато зима властвует здесь подолгу, до апреля не отпускает простуженный город из своих колючих лап, и продолжает коварно нападать вплоть до самого июня. Поэтому солнечный и жаркий июньский денек был настоящим подарком измученным холодом и сыростью горожанам. Все моментально адаптировались к этому редкому явлению. Девушки деловито бежали в легких развевающихся платьицах и в босоножках на тонких ремешках, щеголяя свежим педикюром. Юноши в шортах и футболках как ни в чем не бывало разговаривали по телефонам, глядя на голоногих и голоруких девушек как на что-то само собой разумеющееся. Ну, подумаешь, лето — что здесь такого. У питерцев летняя одежда всегда наготове, как снаряжение у пожарника, и теплые дни никого не могут застать врасплох. Мы привыкли, что каждый погожий день надо ловить и использовать на все двести процентов. Сразу успеть все — позагорать, искупаться, выехать за город на шашлыки, посидеть в открытом кафе, поесть мороженого, влюбиться, развести мосты, разочароваться и влюбиться снова. Для нас лето — это вспышка жизни в условиях вечного выживания в городе на Неве, прекрасном всем, кроме своего климата. И, конечно, работодателям стоило бы идти навстречу сотрудникам и признавать хорошую погоду законным основанием для того, чтобы объявить внеочередной выходной. Или, хотя бы, отпустить всех пораньше. А то будет, как в том анекдоте про человека, который все лето проработал. Весь день.

Несмотря на то, что Питер — город весьма многонациональный, на Макса с интересом (а на меня — как на его спутницу — с завистью) поглядывали все встречные девушки, а также некоторые парни. Он давно уже к этому привык, не обращал ни на кого внимания, а вот мне было не по себе.

Неугомонный археолог ждал нас в открытом кафе на канале Грибоедова. Он оказался симпатичным шатеном примерно моего возраста. Одет неброско, но стильно, и каждая вещь, от простой черной футболки до белых кед, скромно говорила о своей эксклюзивности. А еще он был весьма самоуверенным. Такие обычно всем нравятся, плохо только, что они сами об этом прекрасно знают.

— А Макс не говорил, какая ты красавица, — обронил он, без стеснения окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Спасибо, — сухо поблагодарила я. Не люблю банальностей и лести. Тем более, что знаю, никакая я не красавица. Просто симпатичная… бываю… когда высплюсь и отдохну как следует. Но сегодня я как раз выспалась и отдохнула, так что комплимент освоила.

Мы расположились на плетеных креслах и заказали кофе.

— Так что ты нарыл? — иронично осведомился Макс.

— Это вы нарыли. А я — нашел информацию, — веско сказал Костя.

Похоже, шуток над собой Костя не любил. И, судя по тому, что сразу, без предисловий, высыпал на стол знакомые мне предметы и принялся делиться найденной информацией, не привык зря терять время.

— Итак, что мы имеем: несколько бусин разной величины, железное кольцо с полудрагоценным камнем, серебряные монеты, бронзовый браслет, сережка и металлическая бляшка. Бусины шарообразные, стеклянные и сердоликовые. Несколько зеленых — они особенно ценились. Вполне традиционные, бытовали у славянских племен на северо-западе. Эти украшения принадлежали женщине, причем небогатой. Браслет — не самой тонкой работы, просто витая бронзовая проволока. Сережка и кольцо тоже простые, не из дорогих. Предметы подобного типа были в обиходе с восьмого по одиннадцатый век.

— Широкий разброс, — не удержалась я.

— К сожалению, провести радиоуглеродный анализ, чтобы определить более точную датировку, у меня не было возможности. — Костя посмотрел на меня сурово, как профессор на болтающего во время лекции студента. — Зато монеты могут рассказать куда больше. Дело в том, что свои деньги в Древней Руси не чеканили до десятого века. В обращении были римские серебряные денарии и иранские драхмы, а до этого в ходу были шкурки пушных зверей. Присмотритесь-ка, что изображено на этих монетах? — Костя подтолкнул по одной монетке к Максу и ко мне, дабы сделать процесс опознания находок более интерактивным.

Я пригляделась, но так и не смогла ничего разглядеть на своей, настолько истертым было выбитое невесть когда изображение.

Макс тем временем что-то углядел на той монетке, которая досталась ему.

— Вроде как крест, — неуверенно произнес он.

Я вгляделась в потемневший неровный кружок, который держал на ладони Макс, и, действительно, разглядела тонкий крест, и латинские буквы по кругу. Прочитать надпись не смогла, как ни силилась.

— И о чем же нам может сказать этот крест? — продолжал задавать наводящие вопросы Костя.

Я пожала плечами. Все равно не угадаем.

— Крещение Руси при князе Владимире? — попробовал Макс.

— А вот и нет! — Костя с явным удовольствием опроверг его робкую догадку. — Это византийский крест. На кафедре мою догадку подтвердили и датировали эти монеты девятым веком. Известно, что волна восточного серебра попала на территорию Древней Руси из Византии вместе с варягами, которых византийские правители охотно брали на службу. И это — первая отсылка.

— Куда? — попыталась уточнить я, но Костя лишь хитро улыбнулся и продолжил:

— Я не просто так интересовался у тебя о месте, где твои сельские родичи так удачно вскопали грядку. Холм, у подножия которого, по твоим словам, были сделаны находки, может представлять собой не что иное, как могильный курган. Обряд захоронения в земляных курганах пришел к славянам тоже вместе с варягами. Каменные насыпи над погребальными камерами стали сооружать уже позднее, в одиннадцатом веке, при Владимире Святом и Ярославе Мудром. Простых людей в курганах не хоронили, значит, это захоронение очень знатного человека. Кстати, название Могилы, которое ты упомянула, вполне логично и происходит из тех времен, когда местное население прекрасно знало, чем на самом деле являлась сия горушка.

— А откуда же женские украшения и кости у подножия холма? — поинтересовалась я.

— Вождей обычно снаряжали для загробной жизни так, чтобы и по ту сторону они ни в чем не нуждались — оружие, богатое облачение — все это сопровождало благородного покойника в могилу. А также наложницы и прислуга. Не по своей воле, сами понимаете.

— Значит, эти украшения принадлежали девушке или женщине, убитой для того, чтобы на том свете ее господин не испытывал недостатка в слугах? — поморщился Макс.

— Но их же вроде бы тоже хоронили внутри кургана, — осторожно высказала я свои скромные познания о древних погребальных обычаях, — Вождя, жен, слуг, лошадей.

— Могли быть варианты, — уклончиво ответил Костя. — Но позвольте мне продолжить и обратить ваше внимание на вот этот предмет. — Костя осторожно, двумя пальцами поднял железную бляшку и протянул ее нам на ладони. Какой рисунок выбит на этой подвеске?

— По-моему, это птица, — я провела пальцем по полустершемуся изображению. — Летящая, с развернутыми крыльями.

— Точнее, падающая, а не летящая, — Костя придал своему голосу артистическую таинственность. — Сокол, падающий вниз!

— Вспомнила! Точно такой же сокол изображен на гербе Старой Ладоги, — осенило меня.

— Совершенно верно. Герб Старой Ладоги, первой столицы Руси, основанной Рюриком. И герб всего рода Рюриковичей.

Мне показалось, что голос нашего историка задрожал на последних словах, и я с интересом взглянула на него.

— Ты что, намекаешь, что в тех Могилах может быть похоронен кто-то из них, из Рюриковичей? — поразился смелости Костиных предположений Макс.

Костя с бесстрастным видом допил кофе, но в глубине его глаз разгорался фанатичный жар. И тут я поняла, что он взволнован, как семиклассник на первом свидании, и тянет время, чтобы обуздать эмоции. Немного помолчав и, видимо, овладев собой, продолжил совершенно спокойным голосом: