Ольга Петрова – Гори, гори ясно! (страница 12)

Я и сама была уже готова распрощаться с этим рисовальщиком фей в неглиже и с нажимом заявила, что мне срочно надо готовить обед. Ну очень срочно! И помощь не требуется, спасибо.

— Ладно, пойду спать, — разочарованно вздохнул Даня и побрел в деревню, к счастью, в обход горушки.

А я осталась с этим несчастным рисунком в руках. Надо спрятать, пока ребята не увидели, а то потом проходу не дадут, засмеют. Судя по тому, чем запасся Костя, они с Максом сейчас уже лезут в курган. Надо, наверное, пойти посмотреть, но я никак не могла себя заставить. Странно, вроде трусихой никогда не была.

Вдруг послышался топот, а затем показался взволнованный и изрядно запыленный Костя.

— Бежим, с Максом беда! — крикнул он.

— Что случилось? — подскочила я.

— Скорей, — только и ответил Костя и кинулся бежать обратно. Мы с Шариком рванули за ним. На бегу я сложила рисунок и сунула его в задний карман джинсов. Добежав до чернеющего в яме прохода, Костя включил фонарик и проскочил внутрь, а я замешкалась, не решаясь войти.

— Катя! — гулко донесся голос из кургана. Я стояла перед раскопом и говорила себе, что должна войти, что с Максом что-то случилось и, возможно, каждая секунда на счету. Шарик поскуливал в некотором отдалении, в его глазах застыл страх.

— Быстрее! — в голосе Кости зазвучали отчаянные нотки, и я нырнула в курган, как в холодную воду. Шарик, взвизгнув, кинулся за мной. И вот я внутри, моргаю, привыкая к полумраку. В глубине горел фонарик, и я увидела Костю, склонившегося над лежащим Максом.

— Что с ним?

— Не знаю, — подрагивающим голосом ответил Костя. — Мы вошли сюда, он начал задыхаться, что-то прохрипел и упал.

Макс лежал на спине, весь вытянувшись, лицо его было совершенно серым и неживым. Костя закрыл лицо руками и затрясся.

— Возьми себя в руки! — сурово одернула я его. — Действовать надо, а не истерить. У него астмы нет? Или клаустрофобии?

— Я не знаю, — простонал Костя, не отрывая рук от лица. — Может, он вчерашним вареньем отравился?

Я опустилась на корточки рядом с Максом, дотронулась до его лица. Лоб был прохладным, зато щеки — горячими. Не умея найти пульс на запястье, я попыталась нащупать биение артерии на шее, как вдруг Макс распахнул глаза, оскалился и со звериным рыком сгреб меня в охапку. Я заорала, Шарик залаял, а Костя, наконец, отнял руки от лица и залился диким хохотом. Макс отпустил меня и присоединился к нему. Шарик продолжал лаять, бегая вокруг нас.

— Вы… полные… идиоты! — выдавила я и села прямо на песчаный пол.

— Катюха, не сердись, — Костя потрепал меня по плечу. — Мы когда вошли сюда, на Макса какая-то известка с потолка свалилась, он так на зомби стал походить, что этим просто необходимо было воспользоваться!

— Чтобы меня до смерти перепугать, да? — мрачно поинтересовалась я, сердясь уже больше для вида, ведь Макса с таким лицом взяли бы в любой ужастик без проб, а сейчас этот несостоявшийся зомби так заразительно хохотал, что и мертвого рассмешил бы. Да, кстати о покойниках.

— А где же ваш Рюрик? Или целью всей нашей экспедиции было эффектно напугать меня, и теперь можно отправляться домой?

— Ты же не думаешь, что основателя княжеской династии скромненько так в прихожей прикопали? — осведомился Костя, поднимая с земли инструменты. — Основное захоронение должно находиться гораздо глубже, а мы находимся в верхнем ярусе.

— Значит, важная персона похоронена где-то в глубине? А это помещение для кого? — поежилась я.

Костя скользнул по стенам лучом фонарика, выхватив неровные песчаные стены.

— Есть несколько вариантов. Первый — это погребальные камеры для так скажем сопроводительных лиц вождя — жен, рабов и прочих верноподданных, а также лошадей — ведь не пешком же они в нижний мир должны добираться.

— И где же они все, погулять пошли? — хохотнул Макс.

Я уже привыкла, что вопросы, на которые у него не было ответа, Костя не удостаивал вниманием, так что он спокойно продолжил:

— Второй — камеры верхнего яруса представляют собой лабиринт, сооруженный, чтобы умершие не смогли найти дорогу обратно, в мир людей. Да и чтобы те, кто позарится на княжеский инвентарь, заблудились и сгинули в самом же кургане.

— Очень грамотно, — похвалил Макс. — Проще и дешевле, чем стражу у могилы выставлять.

Я огляделась: пещера была совершенно пустой, но в глубине были еще два прохода, оформленных точно так же, как и вход: столбы по бокам и каменный венец с выбитыми в нем символами. Символы тоже повторялись: триквестр, колесо, квадрат, сокол. Только в другом порядке и выполнены не так искусно, как знаки на входе, лишь намечены. Сами проходы чернели пустотой.

— И куда же вы дальше двинетесь? — спросила я. — Указатель-то не предусмотрен.

— А ты что, с нами не пойдешь? — удивился Костя. — Ты ведь уже внутри кургана. Где твой авантюризм? К тому же, тебе вообще бояться нечего, охранник-то с тобой!

Я взяла дрожащего «охранника» на руки. На «слабо» меня конечно же не взять, но авантюризм кое-какой присутствовал и уже разжег любопытство. Было страшно… интересно, что же мы здесь обнаружим? Я решительно кивнула, и мне вручили оборудование археолога — фонарик и каску. Каску я вернула Максу, который со смехом напялил ее на голову, отчего стал похож на никогда не мывшегося шахтера. Костя прихватил кирку, включил фонарик на своей каске и вошел в правый проход, внимательно глядя под ноги. Макс шел за ним и освещал стены и потолок. Из потолка местами торчали корни, их тени двигались в лучах фонариков, напоминая то ли змеиные клубки, то ли лапы с длинными когтями. Туннель устремлялся вниз, все время заворачивая вправо.

— Спиральный лабиринт, — приглушенным голосом сказал Костя.

— Так и должно быть? — шепотом спросила я, стараясь на всякий случай не касаться стен: кто знает, какие твари могут по ним ползать.

— В представлениях язычников вселенная состоит из ярусов — нижний мир, срединный и высший, — принялся объяснять специалист по древним захоронениям. — Могильные курганы сооружались в соответствии с этими представлениями. А пронизывает эти миры мировое древо Иггдрасиль, так что в центре кургана мы, скорее всего, найдем каменный столб, являющийся вертикальной осью всего комплекса.

Я шла за ребятами, стараясь отделаться от чувства, что за нами кто-то наблюдает, даже спину покалывало от этого, и уже жалела, что согласилась сюда залезть, но возвращаться одной было еще страшнее. А вдруг, пока мы спускались сюда по правому проходу, там, наверху, из левого прохода как вылезло что-то или кто-то, и поджидает там меня, потирая руки. Или лапы. Или что там у него есть.

Мне уже начало казаться, что спуску нет конца, стало тяжело дышать, а стены будто бы начали сближаться, грозя раздавить нас. «Наверное, это и есть клаустрофобия», — подумала я, но потом поняла, что проход и в самом деле сужается. Я уже открыла рот, чтобы предложить вернуться, как вдруг мы практически выпали в довольно большую камеру, точно такую же, как та, из которой начали свой спуск. И снова на выбор два варианта направлений дальнейшего продвижения вглубь кургана.

— Какие теперь будут предложения? — вкрадчиво спросила я, и сразу высказала свое. — Вернемся?

— Нет, только не теперь! — взволнованно возразил Костя. — Разве вы не понимаете, что мы в двух шагах от секрета кургана. Помните, что я говорил вам про ярусы? Мы сейчас в срединном мире! Надо сделать еще один переход, и мы в нижнем мире!

— А там Рюрик в золотом гробу! — зловещим голосом провыл Макс.

— И двенадцать верных витязей, — поежилась я. — Кстати, Костя, а эти двенадцать, что с ним остались, зимой от холода и голода умерли?

— Нет, не умерли, — отозвался Костя. — Согласно традиции, которая возникла на родине викингов, двенадцать воинов, давших клятву верности своему вождю, становились побратимами, и обязаны были отдать друг за друга жизнь. А также, в случае смерти своего лидера, сложить головы вместе с ним. Так что верные воины, которые всю зиму охраняли каменную насыпь с телом Рюрика, и перенесли его на место окончательного захоронения, были ритуально убиты и похоронены вместе с ним в том же кургане.

— Жестокая плата за верность, — поразился Макс.

— Клятва двенадцати считалась самой сильной и нерушимой, и они прекрасно знали, на что шли, — хладнокровно сообщил наш эксперт. — Кроме того, они свято верили, что отправятся вслед за своим вождем, прямиком в сияющие чертоги Вальхаллы.

Они-то знали, на что шли, а знает ли Костя? Он снова выбрал правый ход с той же бесшабашной уверенностью, с которой, верно, воины Рюрика приняли смерть, рассчитывая продолжить свое существование в бесконечных пирах и прочих наслаждениях Вальхаллы.

Мы с Максом двинулись за ним. Ход снова вел вниз, только на этот раз шел против часовой стрелки.

— Сейчас, сейчас, я чувствую, — нетерпеливо бормотал Костя, бодро спускаясь вприпрыжку. Я старалась не отставать. Ощущение холодного взгляда в спину стало невыносимым. Я практически уткнулась Максу носом в спину, и вновь спуск внезапно закончился. И что же? Перед нами опять была пещера с двумя проходами.

— Все, дальше не пойду, — решительно заявила я. — Так и заблудиться недолго. Кто знает, на какую глубину прорыт этот безумный муравейник.

— Костян, в самом деле, пойдем обратно, что-то и мне не по себе, — поддержал меня Макс. — Бестолковая прогулка получается. Я уже вообще не понимаю, как все эти туннели располагаются внутри холма. Это противоречит моему пониманию пространства.