Ольга Павлова – Время огня. Мотыльки (страница 2)

– Живи с этим, победитель! – выплюнул он и сделал шаг вперед.

Я бросился наперерез, боясь, что загнанный в угол колдун попробует атаковать Феникса, и не успел. И другие не успели. Только боялись мы зря: Саймор не обнажил клинка, не прибегнул к страшному своему колдовству. Он просто шагнул вперед, прямо на позолоченный меч Аритена, который тот так и не опустил. Через несколько мгновений его мертвое тело сползло на плиты тронного зала…

Ублюдок!.. Оставил за собой последнее слово. Эскиль оцепенело смотрел на мертвого колдуна, потом опустил залитый кровью клинок. Пальцы его дрожали.

Хотя последнее пророчество Отступника слышали многие, радости от победы это никому не испортило. Мало ли, что сказал перед смертью спятивший маг? Континент вздохнул с облегчением, вновь закипела жизнь. Города возводились на руинах, из взглядов людей исчезали страх и отчаяние. Наконец-то впервые за десять лет у всех нас появилось будущее. А что оно принесет – не так уж важно.

И только один человек не был весел на пиру, устроенном в честь великой победы, – молодой мужчина с тусклыми глазами старика, Эскиль Аритен.

Я смотрел на него и не узнавал. Мне хотелось звать, срывая голос, до тех пор, пока мой король и друг не откликнется. Нет, Эскиль Феникс оставался великим правителем, благородным и мудрым, но я видел, как опустел его взгляд. Я смотрел на его бледную, выцветшую тень и готов был отдать и жизнь, и дарованный им графский титул за то, чтобы вернуться в тот проклятый день и не дать ему увидеть того, что поглотило его душу. Мне всегда было за что ненавидеть Отступника. С его легкой руки мой родной город оказался стерт с лица континента, все, что было мне дорого, уничтожили на моих глазах. Он отнял сотни тысяч жизней, неужели этого мало?! Но перед смертью Отступник забрал еще две – его и мою… Эскиль, которого я знал и любил, не вернется, не станет прежним. А значит, и мне не стать.

26 г. от падения Отступника. Граф Видар Альвир

Мотыльки

415 г. от падения Отступника

– Да? Входи, дверь открыта. Впредь Ты мой гость здесь по всем законам. Как зовут-то? Что, прости? Моя смерть? Ну, неважно, будем знакомы. Проходи, садись у огня – Здесь под вечер прохладно стало. Ты совсем не стеснишь меня, Да и вид у тебя усталый… Не согрелся? Бери камзол – Вон висит. Да не там, правее! Этот вечер – почти что сон… Но восход его не развеет. Угощайся, вот хлеб. Вина? Или ты предпочел бы пиво? Понимаю, идет война, Вот и вышло все как-то криво… Так что плюнь и не прячь глаза. Глянь, закат истекает кровью. Раз пришел убивать – дерзай. А я выпью. Твое здоровье! Смерть не в радость мне ни рожна, Я не жаждал встречаться с нею. Мне ведь жизнь самому нужна! Но уж если тебе нужнее… Что же, в пальцах стилет зажав, Ты застрял, как корабль на мели? Вот и вечер закончен – жаль… Ты ударишь? Ну что ж… Не медли.

Глава 1

Рик Жаворонок.

Эверран, Айхан

Закатные облака отливали бронзой и вздымались над горизонтом, как пена на хорошем пиве – густом, горьком. Давно Рик такого не пил. Да и пьянил скромный пейзажик немногим хуже. Жаворонок чувствовал себя изрядно захмелевшим вот уже третью неделю кряду. Или сколько он там в пути?.. После тюремной сырости и темноты он все никак не мог надышаться прозрачным воздухом эверранских предгорий. Зима в этом году выдалась паскудная, не такая страшная, как шесть лет назад, но изнурительно долгая. Холода в айханском герцогстве стояли, как армия под стенами осажденного города: брали измором. Зато теперь весна в одночасье наверстывала упущенное. Еще пару недель назад кое-где лежал снег, а сейчас в это попросту не верилось. Весна насмешливо бросала в лицо запах молодой травы, слепила глаза игрой солнечных бликов. Жаворонок вертел головой, моргал, стараясь разогнать зыбкую муть перед глазами. Хотелось лучше рассмотреть знакомые места, унести их в памяти целиком, без изъятия. И то дерево, и овраг, и проклюнувшийся между камнями одуванчик.

Дорога подсунула очередную выбоину, и Рик, споткнувшись, едва не грянулся в пыль, поймал равновесие в последний момент. Ойкнул, когда веревка натянулась, сильнее врезавшись в стертые запястья. Сзади послышались сдавленные проклятия. Жаворонок обернулся.

– Ну, извини, приятель, я не специально! – виновато развел руками, насколько это позволяла веревка. Хмурый, заросший по самые глаза тип, шедший следом, прожег его ненавидящим взглядом.

– Под ноги смотри! – прошипел он и добавил что-то совсем уж нелицеприятное в адрес Рика.

Ага, под ноги… Чтоб последним, что он увидит перед каменоломнями, стала разбитая, пыльная дорога? Вот уж спасибо. Да и не стоило принимать крепкие выражения на свой счет: товарищи по несчастью вообще выглядели недружелюбно и рады были хоть на ком-то сорвать досаду и злость. Напрасно они… Можно подумать, это он виноват в том, что у кого-то жизнь не задалась! У него, у Жаворонка, тоже вот не задалась, что ж теперь? Бывает.

Рик и сам порядком вымотался: сегодня шли почти без остановок, злыми и уставшими выглядели и приговоренные, и конвой. Мучительно хотелось есть, веревки на ногах натерли внушительные мозоли, но преступник все равно не ждал наступления темноты и команды остановиться. Ночь будет означать, что прошел еще один день дороги, а их и так уже немного осталось. Пограничные горы совсем рядом, их пологие вершины маячат все ближе, неотвратимо, как петля виселицы. А дальше ничего хорошего не ждет. Несколько месяцев на добыче белого камня – едва ли он протянет дольше. Нерадостная перспектива…

До чего ж бестолково все вышло! Нет, то, что закончит Рик Жаворонок паршиво, секретом для него не было, не ждал только, что случится это так скоро и так глупо. Да чего уж теперь?..

Хоть был он вором и жуликом, а меру все-таки знал. Нельзя забирать последнее: боги такому беспределу потворствовать не станут, удачи не будет, проще говоря. А без нее в подобном деле не обойтись, не помогут ни ловкость, ни опыт. Хотя рыжая Тиол[1] и так в последнее время от Жаворонка отвернулась, то ли гневается за что-то, то ли надоел он ей в край… Женщина она, хоть и богиня, а женщин поди пойми!.. Люди в том городишке, куда занесло Рика, были до костей обглоданы нынешним упадком и долгой зимой, красть у них толком было нечего. Впрочем, как и везде с некоторых пор. Те же, у кого было чем поживиться, без усиленной охраны давно не ходят. С голодухи уже мутилось в голове. Вытащить кошель у местного чиновника Рик решился скорее от отчаяния, и все-таки почти преуспел. Почти. В памяти остались приятная тяжесть кожаного мешочка с деньгами, крепкие пальцы, сомкнувшиеся на запястье, удар… А потом был месяц, проведенный в городской тюрьме, и дорога в каменоломни. До чего обидно! Столько всего ему в жизни удавалось провернуть под самым носом у стражи, а попался на такой ерунде… Глупо до смешного! Рик бы и посмеялся, наверное, если б мог, но после месяца в промозглой камере смех у него быстро переходил в надсадный кашель.

Впереди произошло какое-то шевеление, конвойные засуетились, отгоняя неповоротливую цепь каторжан с дороги. Засвистела плеть. Очередной торговый караван, наверное, пропускают… Замешкавшись, Рик обзавелся еще одной прорехой на линялой куртке и саднящей полосой на плече. Ох, демон, как же надоело-то…

Когда получилось рассмотреть силуэты всадников, стало ясно, что это не торговцы: форменные плащи определенно принадлежали гвардии. Человек, возглавлявший процессию, и вовсе носил на груди королевскую эмблему Нового Эверрана. При виде волчьей головы, вышитой серебром по черному сукну, Рика передернуло. Надо же, из самой столицы, наверное… Высшая знать, приближенный регента, чтоб его демоны загрызли. Граф какой-нибудь, а то и герцог. И как его в эту дыру занесло?

Породистые кони прошли в каком-нибудь десятке шагов. Надсмотрщики и каторжане склонили головы, уперлись взглядом в дорожную пыль. От дворцового этикета и те, и другие были в равной степени далеки, но привычка молчать и кланяться при виде представителей дворянского сословия намертво въелась горожанам в мозги за последние двенадцать лет. У Рика, выросшего в такой глуши, что туда и королевские сборщики налогов не заглядывали, этой привычки не было. Он внимательно рассматривал столичного вельможу и никак не мог избавиться от непонятного чувства, будто с тем что-то не так. Чего-то не хватало. Или, напротив, было в нем нечто лишнее, что никак не увязывалось в общую картину и торчало, как шляпка халтурно забитого гвоздя. Цепляло глаз. Может, дело в совершенно недворянской физиономии эверранца, широкой, открытой? Или в прямом, как полено, взгляде? Что-то не то…

А потом их взгляды на мгновение встретились, и стало Жаворонку окончательно паскудно. В серых глазах дворянина он уловил тщательно скрываемую жалость.

А вот этого не надо, это лишнее! И гордость тут ни при чем. Какая, к бесам, гордость, если всю жизнь то в кости жулишь, то мелочь по кошелькам таскаешь?.. Просто Рику самому было до оскомины жаль молодого эверранского вельможу! Как бы он ни пытался скроить надменную мину, а опытного жулика не проведешь. Жаворонок вообще неплохо читал человеческие лица, что нередко спасало ему жизнь. Хотя в сочетании с довольно-таки длинным языком это умение приносило порой и неприятности, да… И сейчас он отчетливо видел, что этот человек еще не зачерствел, не свыкся со всем ужасом и безысходностью, наводнившими континент. Еще не стал таким, как те аристократы, которых прежде доводилось встречать Рику Жаворонку. Глядя на цепь ободранных каторжан, молодой широкоплечий всадник все еще видел людей. Не преступников, не ресурс, нужный лишь для разработки белого камня, – людей! Небо, как же он с этим?..