Ольга Павлова – Смертинет. Энарфия (страница 4)

Афанасий Андреевич встречается сегодня со мной для «личной консультации», как здесь говорят. Но мне не нравится слово «консультация», от него веет чем-то казённым, сухим. Я всегда называю эти встречи беседами.

Мне пришлось рассказать Наставнику о своих сложностях, упомянула я о словах Лизы о необходимости в героях и о том, что боюсь писать героические варианты сценариев.

‒ Понимаете, Афанасий Андреевич, ‒ волновалась я, ‒ ведь если подвести их каждого к героическому поступку, то выбор может сузиться до своих противоположностей: либо стать героем, либо – предателем. Это такая ответственность! Там на Земле, когда сочиняешь сюжеты, создаёшь свои миры, ты воспринимаешь всё как игру. Но здесь… В праве ли я…, ‒ я не договорила.

Наставник помолчал несколько секунд, взял в руки модель самолёта со стола, повертел её и снова поставил на место. Когда Афанасий Андреевич беседовал со мной, он предпочитал ходить по своему кабинету. Вот и сейчас он встал и начал медленно прохаживаться с заведёнными за спину руками. На нём – белая рубашка, строгий тёмный костюм. Роста он невысокого, фигура немного грузноватая. Афанасий Андреевич всегда задумчив. Ко мне он часто обращается «голубушка»: «Ну что, голубушка, какие сегодня вопросы?», «Ты, голубушка, не торопись», «Ну нет, голубушка, так не пойдёт».

‒ Голубушка, ты не вправе лишать этих лими́сов шанса на быстрое Восхождение. Ведь все мы хотим именно этого, и идём на Землю с этой целью, и ради этого готовы терпеть там телесные и душевные страдания, ‒ убеждал меня Наставник.

‒ И ещё этот вечный страх смерти, ‒ вторила я ему, ‒ который ломает землянам жизнь, мешает Восхождению. Нам говорят здесь: «Вы всё забудете на Земле. Ваш пневм будет отвергать смерть, потому что её на самом деле нет, но он будет видеть смерть вокруг себя и приходить в ужас, и в состоянии этого ужаса ему надо будет жить, творить, служить, рожать и воспитывать детей, радоваться и надеяться. И лими́сы всё равно соглашаются на эти условия. А ещё пневмы на Земле теряют своих близких и любимых, которые или умирают, или исчезают, или предают. Душевная боль, порой, не утихает до конца воплощения. Ну почему, почему земные пневмы лишены таких важных для них знаний? – сетовала я снова и снова.

‒ Нет, голубушка, ‒ возразил Наставник, ‒ не лишены они этих знаний. Просто надо их добыть и поверить в них.

‒ А Вы тогда знали? Вы верили? Там, в Советском Союзе? – спросила я не без лукавства.

‒ Душа горела служением. Я знал Истину, но не умом, а сердцем. И страха не было. Была цель – спасение своей страны и народа. Я и не заметил, как развоплотился: долго ещё жил здесь в Эна́рфии заводом и ждал Победы.

Эти слова Наставник говорил неторопливо и спокойно. Потом вдруг взгляд его сделался решительным.

‒ Нам надо сохранить проект «Земля», и не только Его усилиями, но и нашими общими – всех лими́сов, которые воплощались там когда-то. На самом деле эта планета – одна из самых прекрасных во Вселенной. Она наполнена Творчеством Отца как никакая другая. Мы там все вдыхаем этот эфир творчества и даже не понимаем, насколько одарены, насколько богаты. Вот и знания на самом деле не «тайные».

‒ Но что мешает этим знаниям пробиться?

‒ Ложь. Ложь льётся ежесекундно на земных пневмов от мала до велика, сводит их творческий потенциал на нет. На Земле так привыкают жить во лжи и создавать эту ложь сами, что когда сталкиваются с Правдой, то она для них тяжела, порой просто невыносима, чтобы её принять.

Когда Афанасий Андреевич говорил про ложь, я вся внутренне сжалась: в моей последней земной жизни тоже была ложь. Я лгала Михаилу – моему мужу, и когда он развоплотился раньше меня, то главный вопрос, который меня мучил, был: узнал ли он там, наконец, правду? Михаил часто приходил ко мне на Земле в Астрале: сначала молчаливый и испуганный, потом всё более умиротворённый. Во время этих свиданий он сказал мне, что находится на третьем уровне. Я, помню, изумилась, что находясь на таком низком уровне, Михаил выглядит таким безмятежным и радостным. «Разве можно чувствовать любовь Отца не третьем уровне?», – спросила я. «Да, можно», – ответил он. Я не решилась спросить, узнал ли он здесь, что я лгала ему. Я спросила по-другому: «А ты чувствуешь любовь ко мне?». «Да, чувствую», – он крепко обнял меня. И я его обняла. Он был счастлив и умиротворён. Даже там, на третьем уровне. Затем к нему подошла компания разношёрстных лими́сов, похожих на бывших пьяниц. Но они были чисто одеты и вели себя прилично. Я поняла, что это – его товарищи там, с третьего уровня. Даже были один мальчик и женщина. Потом все они ушли, не проронив ни слова, лишь вежливо и виновато улыбаясь.

Уже оказавшись здесь в Эна́рфии, я, придя в гости к Михаилу, всё-таки заговорила с ним о моём обмане.

‒ Я чувствовал, что ты лгала мне, ‒ горько усмехнулся он, ‒ но если бы я узнал правду, это морально раздавило бы меня.

Значит прав Наставник: тяжела правда для землян, потому что бросает им вызов, вонзает кинжал в солнечное сплетение, вынуждает разрушать привычную жизнь, заставляет превращаться в прах и снова мучительно возрождаться. Далеко не каждому это под силу.

Часто у пневмов перед развоплощением открывается духовное зрение, и они вдруг видят другие варианты своего жизненного пути, которые они могли бы пройти. Так и Михаил, незадолго до ухода с Земли увидел этот другой сценарий, тот, который он собирался воплотить, когда был ещё в Эна́рфии и готовился к Восхождению. Увидел он и точку перехода – тот роковой для него момент, когда он свернул с намеченного пути и ступил на другой. Я знаю, что сейчас, встречаясь со своим Наставником, Михаил просит разрешить ему воплотиться в своём последнем Родовом Круге у наших с ним детей. Но решение о его воплощении пока не принято.

Мысли о муже отвлекли меня от речи Афанасия Андреевича. «Что он сказал?» ‒ спохватилась я и поспешила придать своему лицу сосредоточенное выражение. Обмануть Наставника – смешно. Афанасий Андреевич, как и все Наставники, крайне проницателен.

‒ Ступай, голубушка, работай. И помни, ты можешь больше, чем думаешь. Я знаю: ты напишешь счастливые сценарии.

‒ Счастливые? – я озадаченно посмотрела на него, – что значит счастье для лими́са? И что такое счастливая жизнь для его пневма, особенно на Земле?

‒ Счастье ‒ в служении и выполнении задач воплощения. Счастье – идти вперёд, не смотря на ветер, дождь, бури, ямы и трясины. Счастье – в победе над страхом. Счастье – в творении Гармонии. Отец творит и нас призывает к этому.

Самый важный момент во встрече с Наставником – это прощание: он обнимает меня и жертвует мне часть своего Света. Этот Свет Наставника вызывает во мне необыкновенную радость, даже восторг и вдохновение.

Глава 6

Я снова на работе в Сценарном Институте. Жду Алексея. Хочу показать ему вариант, где он становится героем. Я писала его легко и весело, и мне показалось, что вышло блестяще.

‒ Здравствуйте, Алексей! – энергично поприветствовала я его. – У меня для Вас новый сценарий. Думаю, то, что надо для земного воплощения! – Я с самодовольным видом кладу перед Алексеем стопку листов.

Но Алексей не смотрит на листы.

‒ Вы знаете, я передумал насчёт Земли. Вы тут мне предлагали планету Ших. Интересное оказалось местечко: эти насекомоподобные не такие уж противные. Да и вообще, помнить то я не буду, что раньше был землянином. Так что, какая мне разница! – Алексей смотрел не меня, ожидая одобрения.

Я почувствовала разочарование и даже обиду.

‒ Я пишу только для проекта «Земля». Обратитесь в отдел сценариев для проекта «Ших». Ещё нужен от Вас письменный отказ, чтобы мне дали разрешение на уничтожение уже написанных вариантов под Ваше земное воплощение.

‒ Да может, они кому-нибудь другому подойдут? Что добру то пропадать? – растерялся Алексей.

‒ Нет, ‒ отрезала я холодно. – Каждый сценарий уникален и пишется для конкретного лими́са. Благодарю за сотрудничество, Алексей. Желаю Вам успешного воплощения.

Продолжать разговор мне с ним больше не хотелось. Я злилась на себя: сама же предложила эту планету Ших! Жалко было свой труд. Но ничего не поделаешь. Правило жёсткое – все сценарии – «отказники» уничтожаются.

Смущённый Алексей что-то пробормотал похожее то ли на благодарность, то ли на извинение и поспешил испариться. В буквальном смысле.

А незадолго до этой встречи с Алексеем мне ещё пришло уведомление от Наставника Елены Анатольевны, что она проходит сейчас дополнительные сеансы Осмысления, и в ближайшее время не будет воплощаться. Её сценарии я имела право не уничтожать, а положить в сейф. В любом случае, после Осмысления она придёт ко мне либо с согласием, либо с отказом.

Новых заявок на сценарии земных воплощений для меня пока нет. Наставники, которые подают заявки на своих подопечных лими́сов, не очень доверяют сценаристам- стажёрам.

Ну, всё, мне нужно срочно увидеть Лизу и на всех ей пожаловаться! Я могу быть перед ней слабой, расстроенной, рассерженной, и знаю, что она меня утешит. Перед Афанасием Андреевичем я стесняюсь так себя вести. Я передала записку Лизе в Реабилитационный Центр. Ждать пришлось недолго. Она появилась в моей рабочей комнатке в Институте.

‒ Привет, Кристина! У меня не так много времени. Надо будет вернуться поскорей. И так в прошлый раз режим нарушила, когда к тебе в гости ходила. Кстати, тебе привет от Ивана. Он тут недавно в Центр поступил, ‒ Лиза стала что-то искать глазами у меня в комнате. Я поняла, что она ищет чайник и чашки. На стене висел буфетный шкафчик, я достала из него чайник, две чашки и сахар.