Ольга Павлова – Пустые стулья. Часть первая (страница 17)

Учительница была ко мне добра, но всегда ругала за то, что я отвлекаюсь. А отвлекалась я на бесконечные переписки с Маринкой…

Мы сидели вместе за первой партой. Маринка не была тусовщицей, она крайне редко ходила на дискотеки, все её время занимала учёба. Она толком не знала всей той атмосферы, которая творится на нашем «рынке» или за ДК. Несмотря на то, что я любила дискотеки, а она любила почитать Анну Ахматову, у нас было что-то общее. Ей интересно было слушать все мои рассказы о Ване. Но она не верила, что мы созданы друг для друга. У неё совсем не было опыта общения с мальчиками, но я считала её мудрой.

Когда я рассказывала ей о нехороших поступках Вани, она мне говорила: «Лёль, ты правда считаешь, что он тебя достоин? Может, стоит приглядеться к кому-то другому».

Все вокруг мне твердили: «Какие вы классные, как вы друг другу подходите». Я звезда танцпола, а он ди-джей. Все считали это крутым сочетанием. Но только не Маринка. Она далека была от этой публичной весёлой жизни и ценила совсем другие вещи. Не понты, а доброту. Поэтому она была мудрее. Зря я её не слушала.

Спустя месяц после нашего расставания с Ванькой я написала Максу огромное смс: «Намного труднее любить не того человека, который тебя не любит, а того, кому ты пусть даже нравишься. Но ты не сможешь с ним быть рядом. Не из-за того, что у него нет каких-то чувств к тебе, а из-за того, что ты просто не можешь быть с человеком. Ты знаешь, что если ты будешь с ним, ты потеряешь всё: близких, друзей, понимание и уважение. Ты не решаешься на такой поступок, потому что любовь к себе всегда превышает любовь к другим. Ты не можешь лишить себя всего этого, чтобы быть с тем, с кем хочешь. Поэтому ты несчастлив… А вот если бы наша любовь к человеку превышала любовь к самому себе, то мы плевали бы на всё, и, возможно, тогда мы были бы счастливы». И этот текст был не про Ваню. Про Макса. Я намекала ему на то, чтобы он не бросал меня в это тяжёлое для меня время. Чтобы он пошёл против запретов, которые ставил ему Иван в отношении меня. Макс был нужен мне. Мне хватало своих друзей, но Макс был козырной туз в нашей с Ванькой борьбе за превосходство друг над другом. Он утёр мне нос, оставив меня одну. Я хотела сделать ему так же больно. Хотя я понимала, Максу Ваня дороже, борьба неравноправная. Но я изо всех сил цеплялась за нашу с ним дружбу. Ведь это единственное, что ещё связывало меня с Ваней. Единственное, что было живо во мне. Эта маленькая ниточка между мной и Ванькой, которую я не хотела отпускать. Поэтому я настраивала Макса быть сильнее. Не ругаться с Ванькой, но и не бросать меня. Иметь своё мнение на эту ситуацию. Ведь Макс как лучший друг Вани понимал, что он за человек. И знал его отношение ко мне. И знал, что Ванька поступал подло со мной. Я не смогла удержать парня, но продолжала борьбу за дружбу с Максом. Вскоре я пойму, что одержу победу, но для этого понадобится время.

В своём дневнике спустя три дня я написала:

«23 апреля 2008. Мне всё еще плохо. Даже через много лет ни одна живая или мертвая, добрая или злая, понимающая или непонимающая душа не осознает, какое чувство у меня сейчас в груди. В моём сердце. Оно переполняет мой разум, моё подсознание. Пусть я становлюсь жестоким палачом и убиваю в себе это чувство, но оно всё равно живёт или пытается выжить. Ведь любовь бессмертна, её нельзя убить. Её можно изувечить или забыть. Зачем же я это делаю? За этот месяц я отчаялась в своих надеждах, и у меня остается один лишь выход. Изувечить, истребить и уничтожить. Я не уверена, что это смогу, но я хочу, хочу этого. Как бы мне ни было больно, мучительно. Но я смогу, я переживу и я забуду. Во мне навсегда погаснет это высокое чувство. Пускай оно дано немногим, кто-то терзает себя, за то, что не может полюбить. Мне оно дано, но я отказываюсь. Я умываю руки. Бог ошибся, он не того человека выбрал для любви, я не хочу её. Я предпочту любовь, но в одиночестве. Без него».

Я писала и заставляла себя его ненавидеть. Каждое слово я хотела пропитать злобой. Чтобы потом взять эту тетрадь, прочитать и посмеяться. Над собой, какая я была маленькая и глупая. Разрушилось настоящее произведение искусства. Образ, который я годами создавала, и вместе с ним разрушилась часть меня. Его я считала, частью себя, а она меня, получается, обманула. Я понимала, что больше жалею не о его потере. А о потерянной жизни рядом с ним, когда, может быть, пропустила что-то важное. Он занимал всё мое внимание, я не замечала больше ничего вокруг. Плюс к этому, я делала больно другим мальчикам, которые случайно попадались на моей дороге. В своей душе я объявила Ване войну. С ним, с самой собой и с иллюзией, которою создала вокруг себя. Но, когда я натыкалась на вещи, связанные с ним, я снова растворялась в своих мечтах о совместной жизни. Меня сразу перематывало к началу наших отношений. Господи, как я могла так вляпаться в это?

Я вспомнила, как на календаре был май 2007 года… конец учебного года. Тёплое солнышко, зелёная, совсем молодая листва, – всё располагало к тому, чтобы влюбляться и быть счастливыми. В тот день я, как всегда вечером, поехала в центр на дискотеку. В то время дискотеки были особенными, все заново влюблялись, гормоны играли, кругом по углам зажимались новоиспечённые парочки. Я вспоминала, как купила билет и направилась в сторону танцпола, впереди была дверь, ведущая в диджейскую. Туда вход был разрешён не всем, только приближённым к всея Руси ди-джею. Рядом с этой дверью стоял Ваня. Он посмотрел на меня, качнул головой, поздоровался. Я отвела взгляд на билетчицу – тётю Нину. «Сегодня по билету одна пройдёшь?» – спросила она. «Да, девчонки уже пришли, ждут меня внутри», – ответила я. Тётя Ниночка, прекрасная полноватая женщина, выпивала временами, поэтому брала левак. Могла пустить мимо кассы, но через свой карман. Билет стоил двадцать рублей. На эти деньги мы могли пройти впятером, главное условие – проскочить мимо кассы и втихушку сунуть деньги тёте Нине.

Даже дискотеки с Ваней были другие, не как сейчас. Я вспоминала всё это и понимала, прошёл почти год, и всё стало по-другому. Когда Ваня был ди-джеем, а я восьмиклассницей, было золотое время для нас обоих. Мы не знали друг друга. Мы стеснялись друг друга. Разве я могла представить, что через год все разрушится, и я буду думать только о том, как причинить ему боль? Если где-то я случайно слышала старые песни, которые ставил ещё Ванька, я вспоминала, как эти песни звучали для меня из колонок на дискотеке. И, когда у Вани было хорошее настроение, я слышала: «Следующая песня для самой прекрасной девушки в этом зале». И все девки визжали, каждая думала, что для неё. У меня же в душе и так было тепло, не от его слов в микрофон, а от его влюблённого взгляда на меня. Эти воспоминания о нём до мелочей тормозили меня. Я старалась переключиться, но уже не на других мальчиков, как раньше, а на ненависть к Ване.

На выходных мы пересеклись с Максом в центре. Я чувствовала себя восставшей утопленницей. Меня топили, а я выжила. Мы стояли возле ДК. Несмотря на то, что Макс был моим другом, я чувствовала себя неловко. Как будто провинившийся ребёнок, который вовремя не послушал своих родителей. Макс попытался разрядить обстановку.

«Пошли выпьем вина, Лёль», – сказал он мне. Я согласилась, мы взяли хорошего красного вина и пошли гулять. В таком возрасте разницы нет, какое время года на дворе. Можно пойти гулять и в дождь и в снег. Главное – компания. Мы уселись на лавочку и начали болтать. Я рассказала ему всё, что на моей душе. Он терпеливо слушал, а потом сказал: «Оль, у него есть уже девушка. Её зовут Наташа. Они учатся вместе». Он знал, что я этому не обрадуюсь, но всё равно сказал. Он хотел, чтобы я знала. «Ты Ваньке не говори, что я тебе сказал. Я думаю, он не хотел бы, чтобы до тебя дошло», – продолжил он. Я молча сглотнула ком в горле, протянула к нему пластиковый стаканчик и сказала: «Налей мне». Я понимала, что это очевидно. Он не мог меня бросить и остаться один. Он никогда не был один. Это я ради него бросила всех. Но он не мог уйти в пустоту. «Я не знаю, сколько они встречаются, но я не думаю, что он влюблён», – говорил Макс.

«Это не имеет значения, он уже не один. Хотя прошёл месяц, а я тут одна и не хочу ничего», – ответила я. Затем Макс сказал, что скоро приезжает Ромка, и мне стоит с ним увидеться. «Поговори с Романом, мы все тут завязаны. Может, тебе станет легче», – говорил Макс.

Я пила стакан за стаканом. Пьянела и плакала. На лавочке во дворе чужого дома.

Мне названивала Юлька, а я не брала трубку. Я хотела забыться, взять ластик и стереть всё до дыр. Но это было невозможно. Что со мной? В кого он меня превратил? Юлька узнала, где мы сидим, приехала и отругала меня за то, что не беру трубку. Она не знала, что я с Максом. Ей не понравилось, он её бывший. Но дело было даже не в этом, она знала, почему я тут, почему я с ним. Потому что я объявила войну Ваньке, заставляла себя ненавидеть его, а сама развела сопли на лавочке. Потому что я продолжала страдать. Она схватила меня за руку и повела в машину. Я сопротивлялась, кричала, рыдала, я перебрала и хотела остаться с Максом. Он стоял, смотрел на меня, и я видела в его лице жалость. Ваня довёл меня до того, что меня жалели… Я ненавидела себя за это даже больше, чем его. Я это допустила. Я опустилась на дно, но я должна была взлететь. В скорейшем будущем…