Ольга Павлова – Милость для лишнего (страница 3)

Глядя на деда Михея, Андрей понимал: этот старик остался человеком, несмотря на предательство сына. А он, Андрей, превратился в загнанного пса, который скулит и ненавидит весь мир за то, что тот не прогнулся под его желания. Оказалось, что «управлять жизнью», когда у тебя есть счет в банке и статус — легко. А вот остаться человеком, когда у тебя нет ничего, кроме этого снега в лицо, — это и была та самая высшая хирургия, которой он так и не обучился.

В нем боролись двое: прежний Андрей, который требовал справедливости, и нынешний «лишний», который хотел только одного — чтобы эта метель наконец прекратила рвать его затаенную боль и глубокую обиду.

Метель хлестала по лицу, а в голове набатом бил вопрос: «Если Ты — Бог, то почему Твои дети едят друг друга?»

Он снова вспомнил деда Михея. Если Бог — это высшая справедливость, то как Он допустил, чтобы старик, отдавшее всё сыну, догнивал в сыром подвале? Андрей злился. Его рациональный ум хирурга требовал ответа: где в этой формуле жизни ошибка? Почему честность приводит в подворотню, а подлость — в уютные квартиры с евроремонтом?

«Ты приучаешь нас к смирению через грязь? — думал он, спотыкаясь о скрытый под снегом бордюр. — Или Тебе просто скучно смотреть на нашу правильную, стерильную жизнь, и Тебе нужны эти драмы?»

Раньше Андрей верил, что он — капитан своего корабля. Теперь он понимал, что был лишь щепкой, которую вынесло на берег. И это бесило его больше всего. Он не мог простить Богу не зла, а именно этого молчания. Бог для него всегда был «лишним» элементом, пока всё шло по плану. А теперь, когда план сгорел, Бог стал единственным адресатом для его ярости.

— Ты молчал, когда я спасал людей, и я думал — это моя заслуга, — шептал он, глотая ледяную пыль. — Ты молчал, когда Настя уходила, и я думал — это моя слабость. А теперь Ты молчишь, когда мы дохнем здесь, как крысы. Так зачем Ты вообще нужен, если от Тебя ни помощи, ни объяснений?

Он искал логику там, где была только вера, и искал виноватого там, где была только его собственная разрушенная гордость. Для Андрея Бог сейчас был не спасителем, а холодным хирургом, который проводит операцию на его душе без наркоза. И этот «пациент» в грязной куртке изо всех сил пытался вырваться с операционного стола судьбы.

Колокол затих и Андрей вошел в храм не как прихожанин, а как вор, крадущий чужое тепло. Тяжелая дубовая дверь отсекла вой метели, и на мгновение Андрею показалось, что он оглох. Тишина внутри была густой, пахнущей воском, ладаном и старым деревом.

Каждый раз он сразу забирал вправо, в густую тень за массивной колонной. Сжимался, стараясь казаться меньше, превратиться в бесформенную кучу тряпья. Его била крупная дрожь — тело, привыкшее к минусу, в тепле начало оттаивать, и эта боль была почти невыносимой. Боль возвращения жизни в онемевшие конечности.

Андрей втянул голову в плечи. Он ждал, что сейчас к нему подойдет строгая старуха в платке или крепкий охранник, учует запах подвала и укажет на дверь. «Пошел вон, здесь чисто, здесь свято, а ты — лишний», — эти слова уже были заготовлены в его голове, он ждал их с горьким триумфом, чтобы лишний раз доказать себе: Бог только для чистых.

Но к нему никто не подошел.

Из своего укрытия он видел только мерцание свечей — сотни крошечных живых огоньков, которые дрожали от каждого вздоха. Они напоминали ему тот самый «свет в душах», о котором он думал в подвале, глядя на деда Михея.

Здесь, в полумраке, грань между «ничтожеством» и «хирургом» начала медленно размываться. Его уже не слепил блеск золотых куполов, теперь он видел только лики на иконах. Они смотрели на него из темноты — не с осуждением, а с каким-то застывшим, вековым ожиданием. Словно они уже видели тысячи таких Андреев, и у каждого была своя Настя, свой разбитый бокал и свой подвал.

Тепло храма не просто согревало кожу, оно начало просачиваться глубже, под «панцирь» грязной куртки, туда, где за колючей проволокой обиды всё еще билось сердце бывшего врача. Андрей вдруг увидел тень человека в углу, хотя минуту назад никого не было.

Андрей зажмурился, надеясь, что тепло просто играет с его измученным сознанием злую шутку. Но, когда он открыл глаза, тень перед ним уплотнилась.

Из полумрака храма к нему вышел человек. Он не шел — он словно проявился из самого воздуха, беззвучно и неотвратимо. На нем был простой черный подрясник, сливавшийся с темнотой угла, а густая черная борода и волосы казались еще темнее на фоне бледного, сияющего лица.

Андрей вжался в колонну. Это не был священник из тех, что он видел раньше. У этого человека не было возраста: кожа была гладкой, без единой морщины, но глаза... Это были глаза неземного человека, видевшего начало и конец мира. В них застыла такая концентрация любви и сострадания, от этого Андрею стало физически больно, словно в его гноящуюся душу без предупреждения влили концентрированный антисептик.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.