Ольга Пашута – От сотворения Трех Лун (страница 3)
Если бы кто-то увидел его сейчас! Нащупав очередную идею, он вставал в «стойку», как уловившая след зверя гончая, и замирал на несколько секунд. Что-то бормотал, махал руками, крутил перед лицом причудливые фигуры из сплетенных пальцев и в конце концов сердито поджимал губы, бесповоротно отметая не оправдавшее себя решение.
Время поджимало, не позволяя сосредоточиться и поймать-таки за хвост тот самый идеальный сценарий. Да и существовал ли он в принципе? Профессор уже почти готов был признаться, что нет. И больше всего сбивала с толку невозможность разобраться в своих чувствах относительно данного факта. Удручен ли он? Удовлетворен? Или попросту констатирует неизбежное? Платон Михайлович не мог ответить на эти вопросы даже себе, а ему предстоял непростой разговор с теми, кому требовались только четкие и ясные ответы. Он вернулся за стол, дав себе еще одну попытку на продуктивность, впрочем, не увенчавшуюся успехом. Погрузиться в размышления не позволяло пульсирующее тепло, идущее от перстня и распространяющееся по всему телу. Импульс с каждым разом становился все горячее, не позволяя забыть о себе. Когда камень на пальце начал обжигать, мужчина отбросил все попытки решить проблему и засеменил к выходу. Он сильно торопился, опоздать было нельзя. Ни разу за свою долгую жизнь здесь он еще не опаздывал!
В дверях его чуть не сбил с ног патлатый нескладный парень в кожаной жилетке и таких же штанах, облегающих его в самых неприличных местах.
– Простите, Платон Михайлович! Я не специально, – парень стушевался и отошел на несколько шагов назад.
– Ничего, ничего, молодой человек, бывает. Что это вы решили заглянуть ко мне вне группы?
– Я это… – студент быстро вытащил из небрежно переброшенной через плечо сумки зачетку. – Мне бы… Я на экзамен опоздал…
– Ну, не томите, Сапов! – профессор «сканировал» краснеющего и заикающегося третьекурсника своим знаменитым взглядом, о котором в университете слагали легенды. Некоторые незадачливые студенты и вовсе утверждали, что он парализует почище змеи и вытягивает из тебя все роящиеся в голове мысли. Таким россказням, конечно, верили мало, но несчастный парень вдруг почему-то вспомнил о них и нервно сглотнул.
– Мне бы пересдать… если можно.
– Так-с, оставить бы тебя на осень, – Платон Михайлович поморщился – перстень нестерпимо жег, настойчиво подгоняя. – Но не буду тебя сегодня мучить. Считай, что это аванс.
Он выдернул из рук изумленного Сапова зачетку и ведомость, почти на ходу ставя оценку и подпись.
– Спасибо, Платон Михайлович! Я в следующем году подтяну, – парень пытался понять, какие счастливые звезды сошлись над его головой, подарив заветный трояк.
– Иди уже, – профессор махнул рукой и заторопился к лестнице. Почти бессознательно он кивал кому-то по пути, что-то отвечал и молниеносно пожимал руки. Жжение нарастало, предсказуемо распространившись от пальцев по всему телу. Преодолев несколько этажей и спустившись на лифте на цокольный этаж, мужчина уже почти бежал, забыв про больные ноги и тучность. Остановился он только у металлической двери с кодовым замком, оглянулся по сторонам, набрал нужную комбинацию и вошел в помещение, не забыв запереть за собой.
Хранилище встретило его прохладой и тишиной. Он включил свет, осветивший уютный и оборудованный по последнему слову технику кабинет археолога. Большой и удобный стол с мощным компьютером, специализированные приборы, стоящие даже страшно сказать сколько денег, шкафы с витринами, на которых красовались результаты практически всех экспедиций. Но Платону Михайловичу не было сейчас никакого дела до этого, он быстро подошел к противоположной от входа стене и откатил шкафчик, приспособленный под картотеку. За ним оказалась узкая и высокая дверь, к которой и прикоснулась рука с перстнем. По поверхности прошла вибрация и дверь бесшумно распахнулась, пропуская профессора и также без единого звука закрываясь за его спиной.
Внутри, несмотря на отсутствие лампочек и плафонов, было достаточно светло. Теплый ровный свет лился, казалось, с самого потолка и освещал каждый уголок комнаты площадью не более 16 квадратов. Большая ее часть была заставлена аккуратными ящиками, сколоченными из деревянных плашек с нанесенными на них незнакомыми символами. Крышки плотно прилегали к каждому, будто скованные невидимыми замками. Профессор быстро оглядел свою сокровищницу и только сейчас позволил себе облегченно выдохнуть. Он успел – перстень перестал выжигать и напоминал о себе лишь ласковым теплом.
В хранилище не было ни единого стула, поэтому Платон Михайлович в ожидании привалился к стене. Он знал, что долго томиться ему не придется – вот уже сотни тысяч лет все происходит строго в рамках установленного регламента.
Примерно через 10 минут после его прихода комната будто ожила. Она наполнилась гулом, стены завибрировали, теряя четкость очертаний и напоминая, скорее, пустынный мираж в жарком мареве полуденного солнца, чем привычную взгляду архитектурную конструкцию. Профессор, насколько позволяла его комплекция, вытянулся в струнку. В ответ на его действия между потолком и полом материализовалась мощная световая колонна, от которой отделилась серая полупрозрачная фигура. Ее контуры постоянно менялись, то сужаясь, то расширяясь. Ни черт лица, ни даже пола странного визитера было не различить. Но Платона Михайловича это вовсе не смущало.
Фигура начала без приветствий и прелюдий:
– Мы получили твой сигнал, – в голосе отчетливо прозвучали глухие металлические нотки. – Ты предпринял меры?
– Да, я все сделал безупречно.
– Решение еще не принято. Мы сообщим тебе дополнительно.
– Времени почти не осталось.
– Ты вздумал торопить нас? – отразившийся от стен крик яркими вспышками разорвался в мозгу профессора.
– Нет, Первейший, – профессор раболепно склонился и совсем тихо добавил. – Но Проводник не найден и опасность все еще остается.
– Займись девчонкой. До новой Луны все решится.
Не дожидаясь ответа, призрачная фигура сделала шаг назад и растаяла в пучке света. Еще секунда и комната обрела прежние очертания.
Глава 4. Именной беспредел
Лина вдумчиво впихнула в рюкзак последнюю вещь из списка и напоследок оглядела комнату – не забыла ли чего-то важного. Обычно она паковала рюкзак за рекордные 30 минут, но сегодня провозилась почему-то целых 2 часа. Отработанные до автоматизма действия давали сбой, и она несколько раз начинала заново. Сейчас, казалось, можно было смело ставить точку – все нужное лежало строго на предназначенных ему местах! Девушка совсем как в детстве радостно щелкнула пальцами и потащила рюкзак в коридор. Пусть ждет отъезда там!
– Аленка, марш за стол!
– Ну, мам! Я же просила! – нахмуренное и обиженное лицо как в зеркале отражало всю сложную гамму девичьих эмоций.
– Хорошо, хорошо. Прости, – светловолосая симпатичная женщина приобняла сопящую дочь и чмокнула в макушку. – Все время надеюсь, что ты это перерастешь. Держи тарелки.
Она поставила на стол большую миску с влажно поблескивающими заправкой из оливкового масла и меда листиками рукколы, блюдо с запеченной курицей и с тяжким вздохом принялась раскладывать приборы. Елене Семеновне было очень сложно смириться с тем, что звать любимую дочуру Аленушкой она больше не может. Впрочем, уже давно.
Когда у счастливых и молодых Алексея Викторовича (тогда попросту Алексея!) и его улыбчивой Леночки родилась долгожданная дочка, они готовы были обнимать весь мир! В первый же день после возвращения из роддома собрался семейный совет, состоящий из новоиспеченных родителей и бабушки. На повестке стоял невероятно важный вопрос – выбор имени для новорожденной. И здесь мнения любящей семьи неожиданно разделились! Елена Семеновна настаивала на Алене – она мечтательно произносила это имя, представляя дочку непременно улыбчивой с двумя светлыми косичками и в легком цветастом сарафанчике. Алексею Викторовичу ближе была Юлия, и он приводил весомые аргументы, настаивая на женственности и одновременно современности имени. Бабушка же категорично заявляла, что внучку могут звать только Ольгой – гордо и по-княжески. С удивлением обнаружив непримиримость мнений, члены семейного совета в тот первый день спорили до хрипоты. Правда, шепотом. Опасаясь разбудить сладко посапывающую малышку.
Баталии растянулись на целый месяц. Первым отказался от них молодой отец. Он заявил, что согласится с любым выбором, лишь бы у дочери появилось уже имя. Но женская часть семьи оказалась не столь сговорчива и не смогла прийти к согласию. Поэтому Алексей Викторович поставил вопрос на голосование, где и поддержал жену. Так почти в 1,5 месяца девочка получила имя Аленушка, которое… категорически не взлюбила!
Сначала никто из домашних не мог понять причину частого рева малышки. Обычно она принималась голосить на весь дом, стоило приблизиться к ней и начать ворковать. Любящая семья носила кроху к неврологам, регулярно показывали терапевтам и массажистам. Ребенок всеми признавался абсолютно здоровым, но голосил с завидным постоянством! Проблема решилась совершенно оригинальным способом – в год малышка заговорила и встав перед умиленными членами семьи показала на себя:
– Лина! – произнесла она четко.