Ольга Пашнина – Ученье – свет, неученье – смерть (страница 17)
– А чего вы тогда за мной следите? – почти обиженно протянул Анастас.
Он так трогательно сжимал трубу, что я невольно задалась вопросом, что же в ней такого особенного.
– Спускайся! Мы тебя спасаем!
Софка, похоже, была в шаге от того, чтобы переквалифицироваться в смерть. Ну или в маньяка.
– Если она дунет, спущусь!
Ну вот, снова за старое.
– Не буду я никуда дуть!
– Джульетта! – рассерженно зашипела кузина. – Он сейчас сбежит! Тебе что, сложно дунуть в эту его трубу?
– Тебе надо, ты и дуй!
И, уже обращаясь к Анастасу:
– Зачем это? Что произойдет?
Он воздел к небу руки, я – глаза. Сейчас будет проповедь.
– Я вижу то, чего не видят остальные, чей разум зашорен и ограничен!
В чем-то он прав, умудрился же увидеть нас даже в режиме невидимости. Этот Анастас не так уж прост, редкие смертные видят бессмертных, хотя…
Я вдруг похолодела от неожиданно пришедшей в голову мысли. А что, если смертные, получившие бессмертие, в скором времени начнут нас видеть?! Достаточно вспомнить врача из морга, а теперь еще и сектант… вдруг обретенное бессмертие меняет их?
Хотя нет, это бред, «Aeternum» еще не пустила в широкую продажу свой эликсир. Вряд ли его получили заштатный патологоанатом и паренек с протекающей крышей и медной трубой.
– Предначертанное свершится, едва последний ангел апокалипсиса протрубит судный час!
– Ну, не ангел, а дочь, не апокалипсиса, а всадника, и не последний, а старшенькая, а так почти угадал. Хватит ерундой маяться! Слезай давай, поговорить надо!
На самом деле я понятия не имела, как буду заговаривать ему зубы, пока Софку добродетельный петух в одно место не клюнет. Но снова бегать за жертвой по всему городу не хотелось.
– Не дунешь – не спущусь! – скривился гад.
– Ну все! – не выдержала я. – Сам напросился!
И полезла на забор, чтобы в буквальном смысле за шкирку стащить идиота на землю. В конце концов, от папы я нахваталась кое-каких магических штучек.
На стороне Анастаса была фора в расстоянии, на моей – его труба. В том смысле, что он никак не хотел с ней расстаться и отчаянно пытался слезть, прижимая ее к груди. А прыгать все же было страшно. Это вам не покойник Джереми, который пер напролом, невзирая на глупости.
Хм… а если его подтолкнуть, София его спасет? Воодушевившись идеей, я гораздо активнее полезла на забор.
– Я чувствую опасность, Джульетта! – раздалось снизу.
– О да-а-а! – кровожадно прорычала я, карабкаясь по забору.
Хотя что-то в голосе Софии меня все же насторожило. Повернувшись, я выругалась, потому что во двор на дикой скорости въехала черная тонированная машина. Несколько секунд, когда она остановилась, все было тихо, а потом из опустившегося окна показалось дуло пистолета.
Визгу Софии позавидовала бы сирена гражданской обороны. Соседние кварталы явно подумали, что или началась война, или инопланетяне все же начали вторжение со спального района провинциальной деревни.
Софии, правда, ровным счетом ничего не грозило, как и мне, а вот Анастас сейчас рисковал, и сильно. Прыти сектанту было не занимать: он спрыгнул на асфальт и понесся прочь, петляя и размахивая трубой. Каким-то чудом стрелок не попал. Я при всем желании не смогла бы рассмотреть человека внутри, да и не собиралась. Крикнула Софии «Бежим!» и остановилась, лишь чтобы метнуть косу в машину. Вышло замечательно: попала прямо в окно, из которого стреляли. Хорошо быть потусторонним существом: никто не пришлет повестку в суд и не взыщет по страховке!
София сдалась первая. Бессмертие бессмертием, а выносливость мы качаем точно так же, как смертные. Макс, подозреваю, все-таки ночами пробирался в спортзал. Ночами, потому что все время пропадал в академии, а соответствующее положению ректорское пузо так и не наел. Хотя, может, это потому, что он еще не женился? Если так, то ему лучше срочно прекращать приглашать меня на свидания, ибо с такой женой, как Джульетта Мор, пузо отъесть сложно. А вот коньки отбросить не в пример легче.
Обо всем этом я думала, несясь за Анастасом. Откуда в щупленьком сектанте столько энергии? Он несся прочь с трубой наперевес так же быстро, как бегуны из жарких стран носятся на Олимпиаде. Пару раз мне казалось, что вот-вот выдохнется, но у него постоянно открывалось второе дыхание. И третье, и так до бесконечности, пока он не тормознул попутку и не унесся на ней в пыльную даль.
Я стояла, пытаясь отдышаться, минут десять. Потом призвала косу: после удара по машине на лезвии остались царапины.
– Ну что? – раздался за спиной противный голос сестрички. – Упустила? Сложно было дунуть в его эту трубу?!
– Меня пугают предложения дуть в трубу от незнакомых парней, – огрызнулась я. – К тому же, если бы я это сделала, он уже был бы мертв.
– Кто в него стрелял? И зачем?
– Нина.
– Смерть-предательница?
– Мы видели у нее фото Анастаса. И черная машина смертных – вполне в стиле Голода. Других вариантов нет.
– Зачем тому, кто изобрел бессмертие, паршивенький сектант? И можно ли считать все произошедшее спасением от смертельной опасности?
– Проконсультируйся с Леона-а-ардо, – протянула я.
Но если все же можно, то этот случай войдет в учебники как самый странный способ спасти жертву от расстрела: напугать до мокрых штанов. Я даже вижу эту иллюстрацию: на заборе стоит испуганный вихрастый паренек с трубой в обнимку, а к нему карабкается смерть с косой. Только бы меня нарисовали симпатичной!
– Ладно, что дальше будем делать?
– Ты – не знаю, а лично я пошла домой, у меня сегодня свидание.
С этими словами я начертила руну Макса и… ничего не произошло.
София рассмеялась.
– Удачи на свидании, сестричка. Завтра в это же время.
А вот у нее все прошло на ура, жизнь исчезла в снопе белых искр, совершенно некстати напомнивших о противных розовых блестках. Хотя сейчас я была согласна и на блестки, потому что вокруг была такая тишина – хоть топор вешай. Или его вешают в темноте? Никогда не разбиралась в смертных пословицах.
– Ма-а-акс, – без особой надежды на успех позвала я.
Вот блин! Почему эта руна иссякла именно сегодня?! Меня выкинет обратно в полночь, но до полуночи еще попробуй дотяни. Рядом где-то ездят приспешники Голода, а по городу носится сектант, мечтающий, чтобы я исполнила какое-то там пророчество.
Кажется, это рекорд.
Вздохнув, я побрела куда глаза глядят – в том направлении, где скрылся Анастас. Если Вечность пошлет мне хоть капельку удачи, то я, может, встречу нашего героя в городе и утру Софке нос.
Остаток пути я развлекалась тем, что представляла себя героиней сериала «Смерть и все-все-все». В последней серии этого ситкома я с гордо поднятой головой возвращалась в свой мир в сопровождении души Анастаса. Все собравшиеся аплодировали и восхищались, и тут и там слышались шепотки: «Она все сделала сама!» – папа и мама на волне общего умиления гениальной дочерью плакали и мирились, Офелия в осознании собственной несостоятельности уходила в монастырь, София вешалась на собственных косичках, студенты смотрели с благоговейным восхищением, а Макс падал на одно колено. А потом на второе и делал мне предложение руки, сердца и коня – как-никак всадник, хоть какое-то имущество должно быть.
Но Вечность решила, что это слишком уж слащавый хеппи-энд, так что в назначенный час просто выкинула меня, грязную, голодную и уставшую, домой.
В прямом смысле домой – заклинание-то папино. Я не сразу поняла, где оказалась, только когда Цербер с радостным воплем кинулся и в три пасти начал меня облизывать, догадалась.
– Джульетта? – раздался удивленный голос отца. – Ты снова из мира смертных?
С меня сняли любвеобильную собачку, хотя я с удовольствием бы еще немного его потискала. Когда страсти после произошедшего улеглись и я переезжала из родного дома, папа не разрешил взять с собой Цербера. Подозреваю, с подачи Макса, который не слишком жаловал живность. Но нам с Фели это было представлено несколько иначе.
– Оставим пока его себе, – сказал отец, – нам с мамой нужны общие темы.
Угу, так и представляю: дорогая, ты наставила мне рога и подвергла нашу дочь опасности. А теперь о приятном: наш песик хорошо покушал и хорошо покакал.
– Да, я… ммм… пишу новый диплом.
– Это тот, что с Софией? Твоя бабушка что-то упоминала.
– Вау, ты начал общаться с бабушкой?
– Это вынужденная мера. Она считает, что может помочь нам с мамой разобраться в происходящем.
– Хана браку, – прокомментировала я.
Папа только усмехнулся.
– Поужинаешь со мной?