Ольга Пашнина – Учеба до гроба (СИ) (страница 40)

– Джульетта! Живо сюда!

Теперь понятно, зачем он изменил заклинание. Чтобы в дом я вошла с чувством, толком, расстановкой и осознанием грозящего песца. Расчет оправдался: у меня от папиного тона все внутренности смерзлись. Очень жаль, что у нас такой короткий коридор, я бы еще часок по нему погуляла.

Мама родная… тоже там была. А еще было трио бандуристов, тьфу, то есть мойр. Те сидели за столом, кушали торт и, судя по запаху, забодяжили коктейль из успокоительного сиропа и водки.

– Ну? – От папиного тона у меня пробежали мурашки. – Где ночь провела?

– На кровати.

– А где эта кровать стояла?

Умеет правильные вопросы задавать, преподавательского прошлого не отнять. Думаю, если назову широту и долготу, то из своей комнаты выйду хорошо если через тысячу лет.

– Со смертным гуляла! – в один голос заявили старухи. – Но не волнуйся, Мор, полукровку не нагуляла.

И с гордостью переглянулись, мол, контроль проведен. У папы заходили желваки и сжались кулаки. Мама уже просто пила бальзам из бутылки. Только бабульки с довольным видом крошили безе в тарелках. Единственное, что меня радовало, так это то, что я узнала торт. Я его еще на диплом покупала. А наша еда, в отличие от нас, бессмертием не отличается. Иногда, чтобы избежать отравления, не надо дара предвидения. Достаточно смотреть на срок годности продуктов. Побыстрее бы их пробрало и они свалили отсюда, поборники нравственности.

– Пап, да отстаньте вы от нее. – В кухню прошлепала сонная Офелия и закопалась в холодильник.

Я хмыкнула, незаметно ущипнув себя за ногу. Фели – и меня защищает?

– Она ведь Джульетта, – наливая себе сок, продолжила сестра развивать мысль. – Ей на роду написано влюбляться не в тех парней.

– Отлично! Классный аргумент. Свою дурь будешь тем же способом оправдывать: «Я же Офелия!» – огрызнулся папа.

– Вали отсюда! – приказала я. Еще не хватало, чтобы меня при сестре песочили.

– Между прочим, я тут единственная на твоей стороне.

Но не успела я ее скептически поблагодарить, как Фели отпила сока и продолжила:

– Если замутишь со смертным, значит, точно к Смерти лезть не будешь. Ай!

Папа за ухо вывел сестру из кухни, включил в коридоре свет и запер дверь.

– Не смей подслушивать.

– Я ничего не делаю, – слишком быстро и громко отозвалась мелкая.

– Твои ноги видно в щель между дверью и полом. А ну, брысь в свою комнату!

Как только топот босых ног по ковру стих, папа вернулся ко мне.

– Как понимаю, ты была с Максом, и как понимаю, ты опять взялась за свой старый диплом?

Отрицать было глупо, и я попыталась перейти в нападение. Правда, нападение захлебнулось, стоило только отцу нахмурить брови. Но я взяла себя в руки.

– Да! У меня было то, чем я могла гордиться! То, что я сделала сама от и до. Но нет! Сначала меня обвинили в том, что я накосячила, а теперь вообще сунули невнятную и водянистую тему. Да, безопасную. Но, вечность возьми, я стала посмешищем! Даже большим, чем была!

– То, что ты посмешище, – это твоя вина. И не только ты от этого страдаешь. Мой авторитет твое поведение подрывает с завидным постоянством. Я уже другим всадникам в глаза смотреть не могу. Рик тебе не нравится, но к смертному алкоголику тебя тянет как магнитом!

Со стороны мойр послышались одобрительные смешки.

– У вас чай не остыл? – внезапно сменил тему отец.

Мойры продемонстрировали ему пустые чашки.

– В мире смертных, – задумчиво произнесла доселе молчаливая мама, – когда хозяева хотят, чтобы гость ушел, ему наливают полную чашку чая. Мы вам уже три налили.

– До свидания, – намекнул яснее папа.

Пробурчав что-то ругательное, дамы прошли на выход. И там нос к носу столкнулись с магистром.

– Скандал с утра пораньше, – присаживаясь за стол, хмыкнул он, с брезгливым интересом рассматривая торт. – Слава Борджиа покоя не дает? Кого травить собрались?

Мама кинула на меня неодобрительный взгляд. Да, я запретила без моего позволения выкидывать продукты! Я ботулизм на контрольную по смертельным токсическим веществам две недели выращивала, пока мама его не выкинула. А мне трояк в зачетку.

– Смерть, не вмешивайся. Свои будут, поймешь.

Магистр с веселым изумлением посмотрел на отца.

– Надо же, я дожил до момента, когда меня попрекают отсутствием детей. Морис Мор – образцовый отец. Смотрю, демократический строй в семье свергнут. Джульетта, – он повернулся ко мне, – ты что натворила? Пришла домой в платье наизнанку и без нижнего белья? Или заменила воду в фонтане академии на спирт? Или… не помню… Мор, что еще мы творили в студенческие годы?

– Вы ходили в платье и без нижнего белья? – обалдела я, но по взгляду папы поняла, что лучше бы мне помолчать.

А нехило папуля отжигал. Впрочем, я в этом и не сомневалась. Не на пустом же месте у Фели эти закидоны. Плюс помню, как на юбилее академии папе преподаватели, которые уже ушли на пенсию, вручили шуточный кубок с гравировкой «Почетной головной боли». А еще я видела портрет мамы времен, когда она познакомилась с папой. Юбка ниже колена, начищенные до блеска балетки, две косички и в довершение картины… футляр с кларнетом. Хорошая девочка. А кого выбирают хорошие девочки?

– Я мог снести половину академии, но никогда, я подчеркиваю, никогда, – слова отец буквально выплевывал, – не опускался до связи со смертными!

Магистр окаменел.

– Мне кажется, в мой огород только что прилетел камень… или даже бетонная плита. До сих пор Хелен мне забыть не можешь?

– Да, забудешь, как ты едва не похоронил свое бессмертие и карьеру ради существа, которое проживет лет семьдесят максимум!

– И поэтому ты решил выдать дочь за бессмертного? Чтобы уж хоронить жизнь, так качественно. На тысячелетия.

На последних словах Смерть встал из-за стола и оказался лицом к лицу с отцом. Впрочем, Смерть был чуточку выше.

– Дружба со смертными может научить ценить время, молодость. А инфантильный ребенок, который, по твоему мнению, является прекрасной парой твоей дочери, научит ее только считать зря прожитые годы. Сначала воспитывай мужа, потом детей.

– Я вам не мешаю? – пропищала я, несколько удивленная таким поворотом событий.

– Смерть, – поддержала меня мама, – я ценю твое мнение, но не тебе решать судьбу нашей дочери.

После этой фразы магистр сдулся. С интересом глянул на маму и тихо – я не расслышала – что-то спросил у отца. Тот покачал головой.

– Даже так? Тогда позвольте откланяться. Джульетта, через час жду тебя на парах.

Час? Я только из Эркатора!

– Давайте вы меня потом доругаете? – уже запирая дверь ванной, крикнула я.

Сушить волосы было некогда, и пришлось убрать мокрые пряди в пучок. Было ощущение, что гроза не кончилась, а лишь сместилась в сторону и вечером снова разразится над моим домом. Зачастили они, грозы эти.

Кто, шутки ради, запихнул в кабинет птичий базар? Чириканье, хихиканье и щебет разносились на весь коридор. Когда я заглянула, то увидела, что весь женский персонал скучковался в углу и что-то рассматривал.

– Дамы, если вы опять покупаете чудо-сковородку Гермеса, то учтите – больше я их на помойку не потащу!

– Джульетта! – обернулась ко мне наша преподавательница истории религий. – Нина замуж выходит! Смотри, какая красота!

Все разошлись, чтобы виновница ажиотажа могла в выгодном свете показать свое кольцо. Которое мне не замедлили сунуть под нос. Золото, голубой топаз, мило.

– Поздравляю. Кто удрать не успел?

Ответа не потребовалось. В кабинет зашел Война, и Нина в прыжке, достойном олимпийского чемпиона, повисла у него на шее. Страстный поцелуй, заставивший наших кумушек истечь слюнями умиления, а меня почему-то вспомнить Макса, затянулся. Наконец парочка расцепилась, и Нина, томным голосом пообещав Войне сюрприз, выпроводила всех.

– Ты кольцом похвастаться зашла? Смерть же тебя уволил, – сказала я.

Нина отвлеклась от любования камнем и как бы между прочим заметила:

– Это кольцо его матери.

Так и вижу, как Нина с жадным блеском в глазах сдирает колечко с руки будущей свекрови – неприметной старушки в поношенном бежевом свитерочке и розовом платочке. Аж всплакнуть захотелось.

– Надеюсь, ты за него палец не отгрызла? Еще раз спрашиваю, что ты здесь забыла? Или мне документы перепроверить?

– Я теперь ассистент Войны.