Ольга Пашнина – Свидания со злодеем (СИ) (страница 27)

— Нехорошо читать чужие письма.

Я подскочила, выронив листок и сбросив на пол книги.

— Прости… я не хотела, случайно увидела его в книге.

— Мне следовало проверить их прежде, чем оставлять в твоей комнате.

— Это твои родители?

— Да.

— Они любили друг друга, похоже.

— Обожали. До самого последнего вздоха они были вместе. И умерли, держась за руки, как бы пафосно это не звучало.

Я закусила губу, чтобы не позволить вырваться бестактному и даже опасному вопросу. Но все же не удержалась.

— Сибилла сказала…

— Что? — в голосе Габриэла появилась усмешка. — Что я подставил родителей, обвинив их в колдовстве? Это правда. Я пришел к законникам точно так же, как и ты, дал показания — и их казнили.

— Я не хочу знать, — глухо проговорила я.

Села в кресло и закрыла глаза.

— Ничего не изменить, Теана. Я дал показания против родителей, ты — против меня. Время нельзя повернуть вспять. Такова жизнь.

— Они любили тебя. Это видно из письма. Я бы многое отдала за такие моменты с родителями.

Габриэл долго молчал.

— Да. Я и отдал очень многое за них.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Письмо начисто отбило охоту читать. Убрав книги на место, я подошла к окну и полной грудью вдохнула свежий морской воздух. Где-то вдали, там, где вдоль линии горизонта над водой стелился серый туман, виднелись всполохи молний. Но гром не долетал до замка. По воле магии или из-за расстояния, я не знала.

— Я расстроил тебя.

Это был не вопрос, скорее утверждение. Показалось даже, будто Габриэл сожалеет. И поначалу я не хотела отвечать, но, подумав, все же сказала:

— Пожалуй. Я не могу понять и смириться. У меня нет родителей, я не могу поговорить с ними или обнять, потому что их забрали. А…

Я замялась, не сумев произнести «ты».

— Кто-то сам отдал их в руки смерти.

— Так бывает. Иногда у хороших людей вырастают ужасные дети, которые их подводят и предают.

— Я думала, ты найдешь объяснение.

— Его нет, Теана. Не ищи во мне хорошее, это опасный путь для пленницы. Нельзя влюбляться в злодеев, для них не предусмотрен счастливый конец.

— Ни в кого я не влюбляюсь! — пожалуй, слишком резко ответила я.

— Это прекрасно. Скажи, почему ты все еще мучаешься смертью родителей? Ведь ту колдунью поймали и казнили. Виновник наказан, обычно этого хватает, чтобы успокоиться.

— Это ведь родители. Я скучаю. Жалею, что не было шанса запомнить их лучше.

Обрывки воспоминаний, смутные образы… с каждым годом облик мамы с папой становится все расплывчатее, и единственное, что остается четким — их крики и хрипы, стоящие в ушах.

— Да, но в твоих слова не светлая грусть, которая появляется с годами. Ты не смирилась с их гибелью, яростно ненавидишь магию. Почему? Ты боишься. Чего? Что сказала та колдунья?

— Не хочу о ней говорить.

— Теана, этот огонек в тебе куда хуже магии. Он убьет тебя быстрее.

— Я сказала, что мы закрыли эту тему. Не говори о моих родителях. Не тебе ворошить мое прошлое.

Чтобы продемонстрировать крайнюю степень нежелания общаться, я забралась под одеяло, где попыталась дать волю слезам. Попыталась, потому что в последнее время их уже почти не осталось. С некоторых пор вместо рыданий наваливалась глухая безнадежная тоска. Которая, впрочем, быстро проходила, когда я думала о Генри и грядущей свадьбе.

Теперь и о них я старалась не думать, поэтому уцепилась за единственную возможную радость — ужин.

Он был ценен не встречей с Габриэлом и не ужином, как таковым, а возможностью выйти, размяться, поговорить с живым человеком и глотнуть немного свободы. Или вина… порой не сразу понятно, есть ли между этими вещами разница.

Незаметно, за какие-то сутки, вся жизнь сосредоточилась на вечере. Я уже не смогла выдержать благородную паузу, и сразу же после обеда высунула нос за дверь, чтобы забрать коробку с нарядом и посмотреть, что там такое.

Я ожидала платье, очередной шедевр дизайнерского искусства, но к собственному удивлению нашла в коробке простые черные брюки и белоснежную, явно большую мне, рубашку.

— В чем смысл? — спросила почему-то у люстры.

— Увидишь, — ответила та голосом Габриэла. — Собирайся. Спустишься пораньше, перед ужином кое-чем займемся.

Я поперхнулась воздухом.

— Боже, Теана, я не имел в виду ничего такого. Клянусь, у меня ощущение, что я запер в комнате пугливую девственницу. Неужели все было так плохо, что ты боишься даже подумать о близости со мной?

— А зачем ты заперл меня в комнате? Тут любая испугается.

Кажется, Габриэл не нашелся, что ответить. Этот факт неожиданно порадовал, я тихонько хихикнула и отправилась принимать ванну. Лишь напоследок мне в спину бросили задумчивое:

— Знаешь, мне кажется, ванна понадобится тебе ПОСЛЕ ужина, а не до.

Я все же нервничала, спускаясь. Не понимаю Габриэла и его мотивов. Это действительно похоже на свидания: особая одежда, ужин, цветы в конце. Только кто устраивает свидания с пленницей? И зачем? И хоть я понятия не имею о его целях, вынуждена признать, что испытываю целую гамму самых разных эмоций. От приятных — когда он делает что-то милое или романтичное, до болезненных — когда я вспоминаю о погоне в рельсовом воиде или зелье, сковывающем волю.

Не понимаю Габриэла и от того одновременно злюсь, боюсь и ужасно нервничаю в ожидании очередного вечера. Всего лишь второго, хотя кажется, будто наше противостояние длится всю жизнь.

В холле было пусто, в гостиной и столовой — тоже. Я недоуменно обходила комнаты, босыми ногами ступая по каменному полу. Наконец не выдержала:

— Габриэл! Куда мне идти?!

— Поднимись на чердак.

— На чердак?!

Я с сомнением посмотрела наверх. В поместье, разумеется, был чердак, но я понятия не имела, что там находится. И не была уверена, что хочу выяснять, хотя червячок любопытства все же сидел внутри и настойчиво требовал подняться и посмотреть.

Ожидая чего угодно — котла с бурлящим зельем, алтаря для ритуала, россыпи кроваво-красных свечей — я поднялась на самый верх. И поначалу не поверила своим глазам.

— Что это такое? Что ты…

Когда-нибудь я сойду с ума! Направляясь по дождливому темному лесу к дому я не успела хорошенько его рассмотреть, но клянусь, если бы там было огромное панорамное окно, я увидела бы его! Чердак был совершенно пуст, за исключением высокого мягкого стула, небольшого столика с вином и закусками и… мольберта.

На нем был настоящий холст, я осторожно коснулась матовой белоснежной поверхности пальцем. Сбоку от мольберта оказались прикреплены краски и палитра, а кисточки лежали сверху. В окне виднелся умопомрачительный закат со всеми оттенками красного. И я не видела его из окна своей комнаты или из окон поместья! Снова магия?

— Ты что, собираешься рисовать? — спросила, рассматривая Габриэла.

Он оделся очень похоже: в светлую рубашку, темные свободные брюки. Как и я, остался босым. А еще слегка улыбался, забавляясь моим удивлением.

— Нет, Теана. Ты будешь рисовать.

— Но я не умею.

— Я тебе покажу. Закат очень просто рисовать маслом, краски интересно смешиваются и ложатся на холст.

— Итак, ты — колдун, умеешь варить зелья, глава богатейшей семьи Чармерда, убежденный холостяк, да еще и умеешь рисовать?

— Я не умею рисовать. Просто знаю, как это делается. Любил смотреть, как Сибилла рисует. Хочу посмотреть, как рисуешь ты. Вот, возьми вина и сыра, перекуси немного. Ужин подадут в конце вечера.

— Зачем?! Я ничего не понимаю!