Ольга Пашнина – Последние стражи (страница 47)

– Страж! Пожалуйста, можно мы зайдем?! Ну, пожалуйста! Страж!

Дети голосили все хором. Я задумалась. Заходить в музей не хотелось, но дождь все не прекращался, а десяток школьников, которых мне поручили тренировать, чувствовали, что я даю слабину, и ныли все громче.

– Хорошо, – наконец сдалась я. – Идемте.

С криками «ура-а-а!» дети наперегонки понеслись к винтовой лестнице, ведущей в высокую башню, являющуюся частью музейного комплекса Мортрума.

Я ненавидела водить их сюда, но программа требовала всестороннего развития будущих стражей, поэтому ежемесячно приходилось ловить толпу излишне активных школьников по закоулкам и темным углам города-замка. Но сегодня мы даже не успели в него войти, как зарядил дикий ливень. Как будто специально, чтобы я переступила порог музея.

«Музей диковинок Селин Сонг» – значилось на вывеске над входом.

Внутри было пусто и тихо. Лишь дождь барабанил по окнам.

Дети унеслись далеко вперед, проигнорировав зал с витринами, их больше восхищали огромные статуи арахны и кастодиометра, что венчали башню. А вот я остановилась у невзрачных стеклянных стеллажей. Здесь не было подписей и табличек. Для большинства случайных посетителей, а иные в музей не заходили, это был лишь какой-то древний хлам, не представляющий никакой ценности.

Как и в мире старой доброй Земли, в Пангее мы наделяли вещи ценностью очень причудливо.

Засушенная веточка лимонного дерева.

Старые коньки.

Потемневший от времени кастодиометр.

Черная кружевная маска.

Серебряное перышко на тонкой цепочке.

У стены с картинами я остановилась. Несмотря на то, что я твердо знала: мой портрет никогда не попадет на эту стену, каждый раз с замиранием сердца боялась встретить знакомый взгляд голубых, как лед Байкала, глаз.

Хотя сегодня меня привлекло другое полотно.

Арахна, так напоминающая девушку, которую я когда-то знала под именем Шарлотты Гринсбери, стояла посреди серых скал. Над ней – невероятное звездное небо совершенно иного мира. А может, даже иной Вселенной.

За ее спиной, в расщелине, где клубилась тьма, я заметила нечто, чего не замечала никогда раньше: еще одну крохотную фигурку. Ее имя я тоже когда-то знала, но века стерли его из моей памяти.

– Как думаешь, эта картина означает, что Дар не смог жить в мире Шарлотты?

– Не знаю, – не оборачиваясь, ответила я. – Думаю, мы никогда не узнаем, но никто не запретит нам надеяться. Мне больше интересно, когда здесь…

Я подошла к пустой витрине. Экспонат из нее как будто достали очень давно, настолько, что даже следа на темно-синем бархате не осталось, но я знала, что под стеклом никогда не было экспоната.

Селин неосознанно коснулась груди, где в золотой оправе поблескивал черный камень.

– Когда здесь появится то, что должно?

– Я еще не готова.

– Прошло много-много сотен лет, Селин. Пора его отпустить. Ридж ждет, когда ты оттаешь и согласишься на свидание. Может, хватит тратить свое бессмертие на тоску по Самаэлю? Он уже не вернется.

– Я знаю. Но даже сотни лет не смогли заставить меня перестать его любить.

– Бессмертное сердце может вместить много любви, – произнесла я. – Поверь. Давай пообедаем, пока эти маленькие чудовища носятся по музею? Я угощаю.

Селин слабо улыбнулась. От меня не укрылось, как она задержала руку на пустой витрине, и даже будто сделала движение рукой к камню, но… со вздохом лишь поправила пиджак.

Дождь закончился. Мы вышли из музея и поднялись на мостик, под которым плескалась вода.

– Тебе никогда не хотелось их найти? – спросила Селин, когда я опустилась у бортика, чтобы опустить в воду руку.

– Кого?

– Хелен, Вельзевула, Харриета… не знаю, кого-то из прошлой жизни.

– Всему свое время. У нас впереди целая вечность. Некоторым нужно прожить новую жизнь, прежде чем тянуться к старой. А некоторым стоит отпустить прежнюю, чтобы начать все сначала.

Селин сделала вид, что не заметила намека.

Вода в канале потемнела, и вскоре показалась блестящая спина балеопала.

– Прайор! Рада тебя встретить, – улыбнулась я. – Спасибо, что заплыл поздороваться. Мы идем обедать, принести тебе что-нибудь? Хорошо, я посмотрю что-нибудь для тебя в меню.

– И ты говоришь, что магии больше не существует, – хмыкнула Селин. – Но продолжаешь понимать балеопалов.

– Поверь, их понимать гораздо проще, чем детей.

Спустившись с моста в центре, мы направились к одному из любимых мест в Мортруме – бару «Элизиум». Здесь все еще вкусно кормили, а официантки в тонких сорочках шустро разносили разноцветные шоты. Мы заняли любимый столик на балконе, чтобы не спеша, за обедом, любоваться видами.

Итак, Пангея снова едина.

Здесь в воздухе парят огромные разумные птицы, а океан под городами населен мудрыми балеопалами. Здесь Мортрум – больше не город мертвых, а всего лишь древний замок, превращенный в туристический уголок. Здесь парящий город Виртрум – модный курорт, а Малум – огромный студенческий городок, куда мечтают попасть дети со всей Пангеи.

Здесь души не взвешивают на кастодиометрах, а стражи нужны, лишь чтобы поддерживать порядок.

Здесь так много зелени и цветов, что кажется, будто кто-то опрокинул огромный ящик с красками.

Здесь видно звезды и можно вообразить, что вместе с тобой на них смотрят и другие миры.

И все же я скучаю по Земле. По тому осколку Пангеи, который любила. Иногда она снится мне, такая крошечная и такая родная. Снится замерзшее озеро и старенький, но уютный дом. Снится папин смех. Снится знакомая немного саркастичная улыбка.

Я невольно взглянула на цепочку на шее у Селин. Не одна она скучает.

– На выходных приедет Ридж, – сказала я, когда принесли десерт. – Придешь?

Я всегда ее приглашала, а Селин всегда отказывалась. Это своего рода ритуал: я говорю «мы о тебе не забыли», она – «а я помню о нем». Но сегодня и вправду особенный день.

– А приду, – неожиданно улыбнулась Селин. – Но если судья Каттингер позволит себе вольности…

– Я сделаю все, чтобы этого не случилось. Ридж будет паинькой.

– Слабо верится, – фыркнула она.

Я вернулась в домик на берегу за полночь, когда довезла группу обратно в колледж, сдала на руки дежурному стражу и убедилась, что все в порядке. Несмотря на поздний час и довольно сильный мороз, ударивший с наступлением темноты, на веранде горел свет. Стараясь ступать бесшумно, я поднялась и увидела Дэва с бокалом, наблюдающего за берегом.

Проследив за его взглядом, я ахнула.

– Дэв!

– Она умничка. Смотри, как хорошо получается.

Я едва не рванула за дочерью на лед, которым покрылась поверхность озера. Но остановилась, залюбовавшись хрупкой фигуркой, неловко переставляющей ноги.

– Папа, смотри! – Ева залилась радостным смехом. – У меня получается!

– Это разве получается?! – отмахнулся Дэваль. – Ты еще не видела маму!

– Эй!

– Ты не каталась с тех пор. Я скучаю по тебе на льду. Смотри, даже наше озеро замерзло. А я купил тебе коньки. Покажешь малышке класс?

– Я устала, Дэв, – покачала я головой. – Хочу выпить что-то и лечь спать.

– Как скажешь. – Он не стал спорить, ушел в дом, но вскоре вернулся, держа в руках бокал. – Вот, специально для тебя приготовил. Выпей.

Ожидая ощутить на губах вино, я сделала щедрый глоток и закашлялась. Этот вкус…

– Где ты… где ты ее нашел?!

Эссенция желаемого – одна из многих вещей, которых в новой Пангее просто не существовало. Но одна из немногих, по которым я скучала.