Я ощущаю вибрацию сначала отдаленно, скорее внутренней тревогой, нежели телом, но из слабой дрожи она стремительно превращается в настоящее землетрясение. То тут, то там из безобразных, хаотично разверзающихся трещин наружу выходят уродливые, скрюченные черно-серые деревья. Словно изъеденные радиацией или еще боги знают какими ужасами, они за считанные минуты превращают долину в неприступное плато, со всех сторон закрытое живой стеной деревьев.
Одно из них прорывается наружу прямо рядом со мной – и я падаю навзничь, пытаюсь отползти и не попасться хищным корням. Огромное, в два раза выше меня, с неестественно выгнутыми ветками, напоминающими костлявые руки какого-то монстра.
С оглушительным треском ствол рассекает трещина, и на влажную серую траву падает кулон с черным опалом на толстой серебряной цепочке. Камень кажется непривычно ярким в черно-сером мире.
Потом я понимаю, что дождь идет в реальности.
– Да, моя богиня, этот артефакт лишает вас силы. Ненадолго, конечно, сдержать сущность богини не может ни одна магия на свете, но мне хватит. Я долго думал, чем тебя порадовать, и…
Один из демонов подошел к нам, опустился возле меня на колени и, взявшись за крыло, с силой расправил его на земле.
– Полагаю, будет довольно обидно лишиться такой изящной и полезной части тела. Кажется, школьная команда крылогонок обойдется без тебя.
Второй демон повторил все действия приятеля, прижав к земле и правое крыло. Я снова сделала несколько попыток вырваться, уже скорее истерично-отчаянных, потому что выброс адреналина был такой силы, что меня трясло. Ванджерий ослабил хватку, дав мне вдохнуть, но в следущий момент в его руках клубами черного дыма материализовался небольшой серебряный топорик.
– О да… я вижу в твоих глазах ужас. Это хорошо.
– Не посмеешь…
– Думаешь? – фыркнул демон.
Серебро блеснуло на прорвавшемся из-за туч солнце и опустилось на землю, разрубив перепонку, кость, взорвав мир вокруг адской болью, от которой я выгнулась и закричала. Боль придала сил, но недостаточно, чтобы сбросить с себя Ванджерия или высвободить второе крыло.
– Как мило, мы плачем… – демон издевательски надул губы. – Маленькому мотыльку оторвали крылышко. Но ты ведь не сможешь летать с одним?
Звуки доносились через кроваво-красную пелену боли. Я царапала пальцами мерзлую землю, срывая ногти, не видя перед собой ничего из-за застилавших глаза слез. Ноющая легкость слева, где на земле валялось окровавленное крыло, мешалась с пугающей беспомощностью и жутким желанием, чтобы все закончилось.
Я еще не испытывала такой боли. Даже когда умирала, чувствуя в сердце холодную сталь. Та боль кончилась быстро.
– Ты, конечно, можешь пожаловаться своим любовничкам, – гладя меня по волосам, сказал демон, – хоть всем сразу. И знаешь что? Наверное, хозяин убьет меня. Мучительно, медленно, с садистским удовольствием. Ему оч-ч-чень не понравится то, что я с тобой сделал. Ты сможешь отомстить, потому что я не убью тебя, конечно. Только подумай, девочка, что если умру я – умрет и Яспера. Ты платишь своими крылышками за то, что она живет.
Его лицо, по-своему даже красивое, исказила гримаса ненависти.
– Попроси прощения…
Отбросив в сторону топорик, Ванджерий встал, удовлетворенно глядя на содеянное.
– Попроси прощения, и я сниму боль.
Он умел уговаривать. Смысл этой фразы сладкой патокой вместе со взбудораженной кровью тек по венам. Только пара слов – и все закончится. Пара ни к чему не обязывающих слов, и больно не будет.
– Давай же, милая. Скажи «прости» – и я обещаю, больше не будет больно.
– Прости…
– Громче!
– Прости…
– Громче, Таара! Я хочу слышать!
Я вложила в голос последние силы:
– Прости, Ванджерий, но ты все такой же жалкий неудачник, который обосрался, когда к горлу приставили ножик.
Тяжело дыша, я закрыла глаза. Сознание куда-то уплывало.
– Твоему хозяину, в отличие от тебя, чтобы быть мужиком, дополнительные инструменты не требуются.
Он склонился над крылом. Страх во мне захлебнулся истерикой, когда в длинных тонких пальцах Ванджерия опять мелькнул топорик. К удару невозможно было подготовиться. К тому, что отрубить крыло не получится с первого раза, – тоже. Я зашлась в хриплом крике, не способная дышать не то от ощущения холодного металла на открытой ране, не то из-за кулона, такого тяжелого, что противно заныло сердце.
Над головой снова сверкнула молния. Но я уже не нашла в себе сил обратить ее против боли.
И хоть разум знал, что я не умру, душа зашлась в приступе отчаянного желания еще хоть раз увидеть Бастиана.
Кажется, наша с ним мечта только что сбылась. У меня больше нет крыльев.
– Ты хотел видеть меня, Бастиан?
Его бесит этот человек. Бесит спокойное лицо. Бесит расслабленная поза. Бесит почти ласковая улыбка. Бесит идиотское имя, которое так и кричит об исключительности и избранности.
Кейман Крост.
Твою же мать – какой идиот вообще назовет сына именем бога?
Он бросает на стол перед директором папку с табелем.
– Вот. Я сделал то, что просила ваша стерва.
– В очередной раз повторяю, Бастиан, прекрати называть так Ясперу. Она очень тебе помогла, причем совершенно безвозмездно. Если бы не она, ты бы так и остался диким зверенышем, опасным для окружающих.
– Пришлю ей тортик. Не съезжайте с темы. Условие было такое: две закрытых сессии. Вот табель. Я сдал все ваши демоновы экзамены, закрыл учебный год, и я хочу увидеть Кристину.
Крост серьезнеет. Он что, забыл? Бастиан с трудом сдерживается, контролировать эмоции и, как следствие, магию очень сложно, когда внутри пылает огонь, который невозможно потушить. Когда жидкое пламя течет вместо крови по венам. Когда больно каждую минуту, магия разрывает изнутри, выматывает, не дает спать, дышать, каждую секунду сердце работает на пределе. Каждую секунду приходится быть настороже.
Он уже очень давно не спал дольше пары часов подряд. И уже начал забывать, что чувствует тело, которому не больно.
– Вы обещали, что я смогу увидеть Крис, если сдам ваши демоновы сессии, Крост! И я требую свидания с ней!
– Сядь, – мягко просит магистр. – Пожалуйста, Бастиан.
Он уже знает. За несколько минут до того, как приговор звучит вслух, Бастиан видит в глазах Кроста все, что тот собирается сказать. Разум еще сопротивляется, не желает понимать, а душа каменеет.
– К сожалению, Кристина умерла. Мне жаль.
– Нет.
– Бастиан, мы ничего не можем с этим поделать. Иногда смертные тела просто не выдерживают магию, данную им природой.
– Лжешь! – рычит Бастиан, до боли в пальцах сжимая столешницу. – Когда?!
– Три месяца назад.
– ПОЧЕМУ ВЫ МНЕ НЕ СКАЗАЛИ?!
– Мы боялись, что ты сорвешься.
– Что ж, я сорвусь сейчас!
Один за другим кроваво-красным пламенем вспыхивают столы в небольшой кофейне на одной из центральных улочек Флеймгорда. Немногочисленные для столь раннего часа посетители стремительно выбегают прочь. И только Кейман Крост молча буравит взглядом чашку с уже давно остывшим кофе.
– Она бы не умерла, если бы вы ее взяли!
– Я не мог.
– Не захотел.
– Не мог, Бастиан. Не каждого можно спасти. Не каждый способен обуздать магию. Ты прав, я был слишком жесток к вам, я совершил ошибку. Мне жаль, что я причинил тебе боль. Но Кристина не смогла бы справиться, она умерла бы в школе, гораздо мучительнее и, возможно, прихватив с собой товарищей.
– ПЛЕВАТЬ! Можно было попытаться!
– Ты и сам знаешь, что нельзя. Я надеялся, что, закончив обзорный курс по контролю над магией, ты поймешь, что иного выхода не было. Но она не дотянула.
– Вы могли хотя бы дать мне попрощаться.
– Я не знал.
– Она была там совсем одна. Ее даже родные бросили! Вы мне обещали! Обещали, что я смогу ее увидеть!
