Ольга Овчинникова – Доедать не обязательно (страница 40)
– Конечно, – девушка с готовностью раскладывает маленькую стремянку и, взобравшись на неё, ловко снимает плётку с крючка.
Соня трогает шевелящиеся, словно змеи, ярко-красные и чёрные длинные хвосты, и по телу пробегает трепет.
– Я возьму.
…Она выходит из магазина и, попадая в ярко-освещённый холл, вперяется взглядом в пол:
– Я лучше ещё подожду звонка. Он сказал – позвонит.
– Ну да, да, – кряхтит невидимая Глория. – Иногда для счастья нужно так мало: стать конкретно тупой. Так и вижу, как он бежит к телефону, теряя тапки, волосы назад.
– Заткнись! Ц-ц! – цыкает Соня.
– Зато ты теперь при подарке! Прямо от Деда Мороза! – не унимается Глор – её упругий хвост гуляет упругим жгутом по ногам.
Соня прижимает к себе пакет, – только слой целлофана разделяет этот будничный мир и её исцеляющую, не испытанную пока ещё боль. Суёт туда нос: плётка пахнет свежей кожей и адреналином.
– МЯУ! – раздаётся оголтелое снизу.
– Какая муха тебя укусила? – шипит Соня, садясь на корточки. – Тихо ты! Здесь же люди!
– Да никто меня не услышит, – утешающе вещает Глор. – Вот смотри! – и, набрав в кошачьи лёгкие побольше воздуха, дурной голосиной орёт: – Жё-о-олтая пипи-и-иська-а-а!
– Тихо, говорю!
Её окликают:
– Девушка! – это блондинка, которая выбирала духи.
– Да? – неловко выпрямляется Соня.
– Вы извините. Меня зовут Ангелика, – здоровается та.
Соня пожимает узкую ладонь – хрупкая на вид, она оказывается по-мужски сильной. Но куда больше поражают глаза, а точнее их нестерпимая, ангельская голубизна. И волосы натурального белого цвета. Ангелика! Про которую говорила Ириска по телефону!
Девушка между тем продолжает:
– Хочу пригласить Вас на свои вечеринки. Приходите, у нас интересно, – она протягивает визитку, которую Соня по инерции и берёт. – Порка есть. А по средам у нас верёвочки.
Соня утыкается в прямоугольную чёрную картонку и молчит, так что Ангелика больше не находится, что сказать. На прощание она взмахивает рукой и летящей походкой устремляется прочь, тает в толпе людей.
Номера телефонов, имена – Ангелика и Даймон, – «Клуб Анаконда». Замысловатый шрифт. Фоном нарисована перекрученная змея с открытой пастью и кислотно-жёлтым глазом, – Соня так долго всматривается в неё, что та начинает шевелиться, мерцая тугими кольцами.
На обратной стороне визитки написано: «Путь верёвки начинается в сердце» и «Feed your demons54».
Испуганно сунув её в карман пуховика и этим распоров ещё больше прокладку, Соня стискивает лежащий там телефон, добывает его и смотрит в раздумьях на номер, написанный на ладони.
– Может, всё-таки, клуб? – говорит Глор. – Ириска сказала…
– Угу, – «соглашается» Соня и трясущимися пальцами набирает номер Монаха.
– Да кто б сомневался, – недовольно фыркает Глор.
Гудки в трубке тянутся, точно резиновые. На четвёртом, когда Соня уже собирается отключиться, на том конце раздаётся шорох, сопение, и невнятный голос протяжно отвечает:
– Алё-о-о.
– Здравствуйте, – говорит она вежливо. – Монах – это Вы?
– Да-а-а… – жёваный голос растягивает слова, дегустируя звуки.
Соня собирается с духом, готовая извиниться и нажать на отбой.
– Мне нужен человек, практикующий… э-э-эм… порку.
– Пор-р-рку, – повторяет её собеседник, грассируя. – Да, это ко мне. Субботняя пор-р-рка. Выбивание дур-р-ри.
– Да-да, именно это мне, похоже, и надо, – соглашается Соня, с облегчением выдохнув.
И они договариваются о встрече так просто, что даже обыденно.
…Всю обратную дорогу до общаги Глор обиженно молчит..
Глава 26
В общаге творится подготовка к Новому году: гирлянды и свисающие на нитках стеклянные шары резко контрастируют с обшарпанными стенами, по которым дикими тропическими корнями расползается старая электропроводка, – убогое, жалкое зрелище. Пол узкого коридора заставлен размятыми коробками, в которых тускло поблёскивает древняя, изрядно потрёпанная мишура, ёлочный дождик и игрушки, переложенные комками серой туалетной бумаги. С кухни доносится голос Грымзы.
Соня шустро протискивается между коробками, ныряет в комнату и тихонько захлопывает дверь. Жмёт выключатель, – лампочка, висящая без абажура под потолком, озаряет тусклым светом грязно-зелёные стены и пол, кишащий тараканами. Соня огибает коврик, двигаясь вдоль стенки так, словно идёт над пропастью по узкой тропинке, вырубленной в отвесной скале. Так же тесно она обтекает стол и в изнеможении валится на кровать, – та только взвизгивает.
Глор же с гиканьем проносится прямо по центру и по ковру. С разбегу запрыгивает к Соне.
Флоггер, лежащий в глубине пакета, пахнет краской и кожей, – запах будоражит, по телу пробегает беспокойная дрожь. Соня перебирает хвосты, от чего те шевелятся, будто ожившие змеи.
Не проходит и минуты, как в дверь раздаётся стук: бам! Бам!
– Соня! Ты там дома? – Грымза собственной персоной. – Иди украшать колидор!
– Тс-с-с! – шепчет Соня Глории, поднеся палец ко рту.
В дверь долбятся ещё сильнее:
– Открывай! Я знаю, что ты дома!
Бам! Бам!
Соня ёрзает, мучаясь в принятии решения – безропотно помочь с этим балаганом или выйти и сказать, чтобы все они катились к чёрту. Стараясь не шуршать, откладывает пакет в сторонку.
Главное – сидеть тихо.
Глория же, напротив, спрыгивает с кровати, дефилирует к двери, и устраивает там форменную пантомиму: с должным фарсом и философской рожей застывает, полуприсев, как по нужде, а затем начинает интенсивно копать, – такими пижонскими жестами, что Соня невольно прыскает в кулачок.
После двухминутной паузы в коридоре слышится нервно-глумливый бубнёж и затем шаркающие шаги, уносящие грузное тело прочь.
Демонстративно пройдя по коврику, Глория возвращается, запрыгивает к Соне и принимается жамкать лапами покрывало – строит себе гнездо.
– Значит, Монах? – и, не дожидаясь ответа, она задумчиво произносит: – Думаю, пора познакомиться с Видой, а то, чувствую, грохнешь ты чувака и не заметишь…
– Познакомиться с кем? – говорит Соня всё ещё шёпотом.
– Помнишь, ты удивлялась, что тогда в спальне произошло? Лампа… Паркет…
Конечно, помнит. Мужчина сидел в углу, стены были забрызганы кровью и натёрло верёвкой руки, – неделю синяки не сходили. Она бессознательно трёт запястья, поворачивается к Глории всем корпусом и кивает, предлагая продолжать.
– Это был твой Дракон. Её зовут Вида.
– Дракон, – вторит ей Соня эхом.
Ну, конечно! Одной кошкодевы ей мало, подавайте ещё и чудовищного Дракона, готового разнести в щепки всё и вся!
– Там в балахоне… который давно пора постирать… – не договорив, Глория плюхается в натоптанное гнездо, где приступает к самозабвенному лизанию пятки.
Всё также, по стенке Соня подходит к корзине с грязным бельём и выуживает оттуда аутентичный бордовый балахон, изрядно испачканный в придорожной грязи, – балахон от эзотерической бабушки с клюкой и собачкой. Она возвращается на кровать и тщательно разглядывает его.
Что там делают перед стиркой? Видимо, проверяют карманы – их два, вместительных и глубоких. Она запускает руку в один и выуживает оттуда спиральную серовато-коричневую рапановую ракушку с ярко-оранжевой гладью внутри, а затем ключи от Ирискиной хаты, на которых болтается неприличный брелок с поросятами. Ключи и тусклая от засохшей морской соли ракушка с прошкрябанной дыркой в стенке ни о чём ей не говорят.
В другом кармане лежит кокосовая конфета, – вытащив её, Соня резко закусывает губу. Кладёт обратно. И тут уже натыкается на тонкую кожаную бечёвку, от прикосновения к которой по телу пробегает благоговейный трепет. Взволнованно сглотнув, она тянет за неё и извлекает на свет ключик. И, прижав к себе балахон, зачарованно разглядывает находку.