Ольга Овчинникова – Будни ветеринарного врача. Издание 2-е, исправленное и дополненное (страница 26)
Та выжимает тряпку, и с первого отжима вода в ведре из прозрачной становится чёрнее ночи.
– Это соседка моя, – отклячив круп и продолжая тереть полы, говорит наконец она. – Она немножко… в общем… ОКээРная65 она.
– Чего?
– Минимализм у неё в квартире: чистота такая, что плюнуть некуда. Всё вылизано до блеска – ни пылинки, ни соринки. Боится всякой заразы. Полы драит каждые полчаса. А ты её кошку… в грязь.
– Ой… – спохватываюсь я.
– А потом и к лицу, – прыскает Светка, выжимая тряпку в ведро. – И у тебя там кстати следы отпечатались. Вот человеку и поплохело.
– Отдай ей назначение. Скажи, что кошке нужно ограничить движение. И чек со сдачей ещё, – я протягиваю горстку монет.
– Не надо сдачу, она не возьмёт. Там же микробы. Она бумажные и то утюгом гладит. Стерильность, как в хирургии!
Я хихикаю, а потом ехидничаю:
– А ты позови её к нам в админы.
Светка фыркает, подхватывает ведро и идёт выливать воду.
Прыскаю на монеты спиртом.
* * *
Питбуль, «отравленный соседями», приезжал. Анализ крови показал парво- и коронавирусный энтерит, – два в одном, – прям бинго для непривитых животных. На две недели собака попала на ежедневные капельницы дважды в день.
Пока кошка Дэби сидела в клетке, ограниченная в движениях, её хозяйка постелила в комнате ковролин и теперь вместо мытья полов пылесосит каждые полчаса, – поведала Светка. На третьи сутки Дэби окончательно оклемалась: слабость зада прошла, будто и не бывало.
Я поругалась с девчонками. Мне пришлось отдавать шпица, умершего в чужую смену, а я ничего про него не знала – ни-че-го! Допросила по телефону тех, кто занимался собакой, а потом объяснялась с её хозяйкой, которая – подумать только! – оказалась заводчицей из разряда классических разведенцев.
И я вспомнила, как однажды принимала одну из её собак. Шпиц, которого она принесла, подверг бы любого в шок: шерсть спутана, испачкана в испражнениях, глаза слезятся. Выяснилось, что заводчица содержит животных в клетках, кормит дешёвым кормом и бесконечно скрещивает между собой, – в таких условиях можно только болеть и умирать: убогое питание отягощается ещё и генетикой. В двадцати пяти процентах случаев собаки болеют именно из-за генетических болячек, коих у них насчитывается порядка четырёхсот, поэтому за рубежом заводчики очень ответственно относятся к подбору пары, обращаясь к собранной для этого случая базе данных. У нас доступны генетические тесты, только это же стоит денег…
Не люблю ругаться с коллективом. Я пытаюсь дружить со всеми, а получается ерунда какая-то. Так что от злости поругалась заодно и с заводчицей. Но она первая начала. Чёрт.
Глава 12. Синдром Хансена66
Сегодня мы с Иркой дежурим сутки, с ночи в день, прям накануне Нового года. Два терапевта в смену, обе – медлительные тормоза. Вдобавок Ирка в депрессии и давно не работала в ночь. Вот будет веселуха, чую! Хоть бы хирургических критических не было.
Смена начинается с торгов по поводу стерилизации кошки.
– Драгоценнейшая, когда Вы в последний раз кушали? – грудной женский голос слышится из коридора.
– П-п-проходите, – заикнувшись, произносит Ира, приглашая обладательницу глубокого контральто войти и пропуская её вперёд.
Вычурно накрашенная женщина с ослепительно-рыжей шевелюрой вплывает субмариной в кабинет, широким жестом распахивает норковую шубу и усаживается на два стула сразу, заполняя своим присутствием всё пространство.
– Мулечку мою, деточку, нужно так сделать, чтобы коты за ней не ухлёстывали, – приблизив ко мне лицо, озвучивает она причину своего прихода. – Таки расскажите мне про это всё, что имеете, и чтобы было подешевше, а не то меня вырвет.
Мулечка – это, видимо, кошка. Ира, закатив глаза, пятится и исчезает за дверным косяком, давая мне понять, что общение с подобными персонажами выше её психологических сил. Я бы тоже слилась, да пятиться некуда.
Тычу в папку с листками прайса, объясняя, что есть несколько вариантов операции, и конечная стоимость зависит от используемых материалов. Мои попытки договориться оказываются тщетными.
– Шоб я так жил! – восклицает женщина. – Мама дорогая! Я вас умоляю, мне скоро полтос! Почему-таки я должна работать, скажите мине? – она снова наклоняется вперёд, и в декольте обнаруживается бюст, вправленный в лифчик ярко-бордового цвета – его кружевные края бессовестно выглядывают из разреза модной кофточки.
Смиренно жду продолжения, которое незамедлительно и наступает.
– Мулечка моя – кошка женская, и таки такая родная мине, шо я её почти уже ненавижу всеми фибрами своей души. Загуляла только, как ненасытная вот на днях. Мучится – без слёз не взглянешь! Но откуда тогда деньги, скажите мине, ежели я не работаю?
В принципе, всё логично, окромя пылкой любви к родне.
– В стоимость входит труд врачей, аренда помещения и медикаменты, – отвечаю я, попутно осознавая, что мои слова отнюдь не звучат для неё аргументами. Особенно первое из перечисленного.
Женщина томно вздыхает и сообщает новые подробности своей жизни, полностью меня игнорируя:
– Можно подумать мне есть за это дело. Моя жилплощадь, скажу я Вам, завидовать никому не даёт, а имущества в ней – скамеечка и две табуретки. И вы, конечно, спросите, почему я не замужем? – она замолкает, и, не дождавшись вопроса, сама же и отвечает: – Да не выросла ещё та ромашка67.
Делаю попытку вернуться к теме разговора:
– Когда кошка в загуле, то стерилизовать её нежелательно. Но если она может сбежать к коту – тогда лучше приносите, не дожидаясь.
– Сбежать может, – говорит женщина наконец про кошку, – кого же она спросит-то, я Вас умоляю! Шлюхенция ненасытная!
Перехожу на похожий жаргон и даже с акцентом:
– У беременной придётся и матку удалять! Стопудняк! А это дороже! Вы хорошо хотите: и наркоз хороший, и чтобы даром!
«Стопудняк! А-ха-ха! Чёткий базар!» – ироничный голос звучит в голове вперемешку с хохотом.
Разговор обретает некую таинственную интимность, что вероятно и означает: «Будь проще, и люди к тебе потянутся».
– Шоб Вы там себе ни думали, а за мной целых десять лет охотились все более или менее приличные кавалеры. И я знаю, что отвечаю Вам правду, и можете дальше думать себе, чего хòчите, – её интонация дружелюбна и напориста одновременно.
Даже не сомневаюсь, что ассортимент охотников был довольно большой. Возможно даже, добыча не особо быстро и убегала.
– Так что Вы решили? – спрашиваю, всё ещё надеясь вернуться к кошке.
Женщина бросает взгляд в прайс и, сделав губы бантиком, по-детски произносит:
– Тю-ю-ю, за такие деньги я на операцию не согласная.
«Прям как на рынке», – посмеивается внутренний голос.
Объясняю, что есть и более дешёвые варианты, но при этом и сопутствующие материалы хуже, и наркоз другой.
– Шоб да, так нет! От когда такие цены геморройные стали?
Я закатываю глаза, чем в очередной раз меняю ход диалога.
– А скажите мне, добрая дохтур, – взгляд женщины становится проникновенным, – замужем ли Вы сами или Вас ушли?
Похоже, разговоры о постороннем помогают ей определиться.
– Нет, – отвечаю ей, понимая, что этим закручиваю новый виток рассуждений о жизни. О моей личной жизни.
– А хòчите сделать себе изобильную Вселенную, а всем – больную голову, так я научу Вас. И можете не благодарить меня даже, хотя мне это будет и приятно, – на её лице появляется улыбка Моны Лизы, как если бы та имела двойной подбородок, щёки с пунцовым румянцем и ярко-накрашенный розовый рот. – Секрет этот называется борщ.
Перед внутренним взором возникает тарелка огнедышащего борща с озерцами рыжего жира, похрустывающей капустой и мясной мякотью на отломке трубчатой кости. Желудок тоскливо сжимается.
– Давайте сделаем кошке хороший наркоз и наружные швы, – прогоняю я наваждение. – И для кошки хорошо, и Вам дешевле.
Слушать про борщ у меня банально нет времени.
«Как и на личную жизнь», – ехидно хихикает кто-то внутри.
– Наружные? – вопрошает женщина, склонив рыжую голову. Наконец-то речь зашла об операции, а не о борщах!
– Ну да. Придётся, правда, прийти повторно через пару недель, чтобы их снять. Тогда я с удовольствием выслушаю и про суп.
«Приходите в чужую смену, и сделайте уже так, чтоб я Вас искала».
Женщина елозит на стульях и со второй попытки встаёт.
– Ну так я Вам в следующий раз про борщ и расскажу, – она медленно кивает, поворачивается и двигается на выход, с ходу выцепив взглядом Иру. Ущипнув её за тощее межреберье, женщина любвеобильно желает: – И главное, шоб вы кушали по расписанию! Хорошего человека должно быть немеряно!
После её ухода Ира несколько секунд потрясённо смотрит на дверь, приложив руку к рёбрам. Прыскаю в кулачок.