Ольга Овчинникова – Будни ветеринарного врача. Издание 2-е, исправленное и дополненное (страница 2)

Больше прочих, почти не моргая, меня слушает Гость. Женщина нетерпеливо поглядывает то на свои часы с крупным циферблатом, инкрустированным рубинами, то на ногти, то в маленькое зеркальце, доставая его из кармана пальто.

– Если сейчас, в острый период не сделать курса капельниц, то потом это придётся долго расхлёбывать, – от моего откровенного сленга женщина морщит носик. Похоже, она всё ещё уверена, что с них просто хотят содрать денег, и достучаться поэтому не получается.

«По крайней мере, ты попыталась», – вещает внутренний голос.

Много раз так заканчивались истории самоуверенных владелиц собачек с острым панкреатитом, которых намедни любовно напичкали деликатесами. Меня не прельщает восклицать потом ненавистное: «Я ж говорила!», когда, спустя полгода тощую, ввиду нарушения всасывания питательных веществ, с пучками выпадающей шерсти собаку приносят на приём и спрашивают: «Что делать?» Время назад не вернёшь. И клетки поджелудочной, которая сама себя переварила, – тоже.

Под конец капельницы медленно ввожу обезбол – не помешает.

Очередная бутылочка вскоре заканчивается, и мы всей толпой выходим на улицу, так как делать клизму большой собаке в помещении клиники чревато дальнейшей генеральной уборкой и неистребимым запахом собачьего дерьма. Надеваю вторую пару перчаток поверх первых. Как показывает опыт, от вездесущего амбре это не спасёт, так что это чисто для самоуспокоения.

Конец августа балует тёплой погодой, дождя не предвидится. Пристраиваемся во дворе под старым, раскидистым клёном.

Хозяин держит овчарку, а я с помощью большого шприца и трубки, присоединённой к нему, вливаю в собачий зад маслянистую жидкость, – трубка постоянно вываливается. Овчар тужится, кричит, пытаюсь помочь ему пальцами, но боль слишком сильная. Вливаю маленькие порции раствора снова и снова. Обе бутылочки вазелинового масла стремительно исчезают в недрах собаки.

– Ещё надо, – умоляюще говорю Гостю, держа в руках говняные трубки и шприц.

– Окей! – жизнерадостно вскрикивает он и вновь бежит к машине: судя по всему, зрелище постановки клизмы видится ему прикольным.

Он уезжает и уже через десять минут возвращается снова с двумя бутылочками. Скорый малый. Респект.

Я вливаю новые порции жижи в собаку, которая тужится и кружит вокруг хозяина. Бегаю следом за ней со скользким шприцом в руках. Жирная жидкость щедро льётся обратно, фонтаном орошая всё, что находится в прямой досягаемости. Очень быстро хвост и задние лапы6 собаки оказываются в маслянистой говняной субстанции, после чего начинается прицельный огонь в мою сторону. Руки, одной из которых я держу хвост, а другой набираю раствор и вливаю его в собаку, слабо защищённые халатом, до локтей покрываются ароматным коктейлем. К ним быстро присоединяются ноги, на которые попадают остаточные, и потому самые сочные капли. Увернуться от этого изобилия невозможно, и я смиряюсь. Рукава и штанины методично пропитываются жидкостью с характерным фекальным амбре. Наконец, один из каменных костяных комков с усилием вываливается из собаки. Однако, здравствуйте! Подбираю его и демонстрирую хозяину овчарки острые, торчащие отломки надкостницы:

– Вы спрашивали, можно ли давать кости собакам.

Он кивает, давая понять, что я услышана. Тут и без слов всё понятно. Набираю новую порцию жидкости в шприц.

Тут овчар изворачивается и кидается на меня, как на источник жуткой боли, происходящей у него под хвостом. К счастью, хозяин успевает вовремя отреагировать и резко дёргает его за ошейник, а я рефлекторно отпрыгиваю и валюсь на землю. Возле уха раздаётся сочный лязг зубов. Быть в говне, да ещё и искусанной – сценарий, прямо скажем, не самый оптимистичный! Теперь мой халат приобретает творческий вид и сзади.

Женщина, взглянув на меня, заливается звонким смехом, а затем закатывает глаза к небу и требовательно восклицает:

– Девушка! Можно уже побыстрее? Я же русским языком сказала, что очень опаздываю! Сколько можно возиться?

Молча ректалю собаку: очередной костный кусок стоит на выходе.

– Там ещё один, – констатирую для особо нетерпеливых.

– Ещё вазелина? – Гость аж пританцовывает от нетерпения.

Он стоит на приличном расстоянии и поэтому говорит заведомо громче: голос звонкий, дикция идеальная. Женщина находится ещё дальше, демонстративно поглядывая на часы. Одна Эмма – рядом, держит чашку с разведённым для клизмы раствором – кому-то же надо быть в эпицентре событий.

– Да, – отвечаю Гостю, – купите ещё две бутылочки и заодно резиновую спринцовку. Большую.

– Живо чтоб! Мухой! – подгоняет его женщина. – Тут и так быстро работать не научились! Бардак, безобразие!

Да уж куда нам быстро, да ещё и работать, мисс Пассивная Напомаженная Агрессия! Гость кидается в иномарку, разворачивается на пятачке земли и исчезает за поворотом. Возвращается он ещё быстрее, чем раньше. Ключи на всякий случай оставляет в машине – и вот напрасно, как оказалось – случай ждать себя не заставил.

– Аптекарша странно на меня посмотрела, – говорит Гость задумчиво, вручая мне бутылочки и спринцовку на вытянутых руках.

Оставляю это без комментариев: ох, её можно понять.

Новые и новые клизмы, фонтаны ароматной жидкости, – с резиновой грушей всё происходит быстрее и эффективнее. Однако, это не спасает мои ноги, обутые в сандалии: тонкая ткань сияюще-белых с утра носков не в силах защитить от бурных собачьих потуг и последующих испражнений. Когда новая порция говняной жижи попадает на мои несчастные ноги, стекая со штанин, со стороны женщины раздаётся:

– Две минуты и как хотите!

– Не мешай. Ты видишь, работают люди? – осаживает её мужчина.

– Я опаздываю на педикюр! – взвизгивает она.

«А у меня свидание после работы», – мысленно парирую ей в ответ.

И зачем только мы так договорились? От меня ж теперь такой стойкий парфюм, что аж глаза режет! Несравнимый по стойкости даже с самыми дорогими, изысканными духами, типа «Jar Parfums Bolt of Lightning»! Остаётся только забить этот самый «Bolt».

Ну почему вместо запаха тёртой смородины, свежескошенной травы, цветущих георгинов и сломанных веток я вынуждена благоухать, простите, собачьим дерьмом, параллельно выслушивая претензии от подобных цветущих женщин?

Расстроенно запиливаю собаке в зад ещё две полные спринцовки жирной воды и зажимаю хвост. Чтоб, значт, настоялось до каберне совиньон или, там, шардоне. Ну давай уже, выдай нам, не держи в себе! Изящные ноготочки отдельных личностей больше не могут ждать – помирают без педикюра.

Дальше случается непредвиденное.

– Да сколько можно возиться! – женщина подбегает и отталкивает меня от пса. Хвост шлагбаумом задирается кверху.

Не, ладно бы подбежала, но толкаться и наклоняться было зачем?

Ей в лицо, прям в лобешник в струе из жирного говнеца выстреливает костный кругляш. Меткий выстрел, прям бинго! И мелкие брызги веером на пальто, бывшее пару секунд назад кипенно-белым.

Окрестности оглашает вой пожарной сирены и наш гомерический хохот, – благо, я успеваю скрыться за клёном, согнувшись напополам. Гость рыдает. Эмма утыкается носом себе в плечо. Мужик отворачивается, закрыв рукою лицо. Дама прыгает в машину и, разъярённо захлопнув дверь, заводит мотор.

– Стой! Куда! – воет мужчина, давясь от смеха, но машина со стоном покрышек трогается и с рёвом уносится вдаль.

На педикюр, куда-куда…

…Когда остатки компании уезжают, – вызвав «такси для животных» и кое-как уболтав водителя уложить благоухающую собаку в ногах, – я медленно стаскиваю с рук перчатки, неведомым образом традиционно пропустившие стойкий запах и спрашиваю у Эммы:

– А тёплая водичка с мылом у нас имеется?

– Не, только холодная, – отвечает она с усмешкой. – Но могу предложить освежитель для туалета!

– У меня свидание с Константином Венианимовичем. То есть Вениаминовичем, – говорю я, всё ещё икая от смеха. – Да тьфу ты… Какой к чертям освежитель? Чтобы от меня пахло говном в альпийских лугах? Или свежим бризом очистных сооружений?

Эмма только хохочет:

– Ландышевый подойдёт?

* * *

Свидание проходит в дорогом кафе, в окна светит остывающее, но пока ещё по-летнему тёплое солнце, какое и бывает в конце августа. В помещении так жарко, что рабочее амбре смело раскрывается в стойкий, узнаваемый аромат. К нему примешивается концентрированный запах ландышей.

Константин – среднего телосложения, лысоватый, толстоватый, с короткими, словно сардельки, ухоженными пальцами, уверенный в себе мужчина, с которым мне посчастливилось познакомиться намедни, – заказывает вино. Он ведёт себя, как на рабочем совещании, – не улыбается и словно считает каждую минуту времени.

Меня не покидает чувство, что нужно было заранее распечатать и принести своё резюме. В двух экземплярах. Вместе с родословной и результатами всех анализов, доступных в нашей галактике.

Кафешка уютная, круглый столик накрыт сияющие-белой скатертью, поверх которой лежат квадратные салфетки бордового цвета. В центре стоит хрустальный бокал с миниатюрной розочкой. Сюда Константин привёз меня на машине, похожей на бронепоезд – это какой-то дорогущий хаммер. Но это не точно.

Заказываю себе фисташковое мороженое. Константин, оправдывая статус бизнесмена, устраивает форменный допрос: где работаю, кем, сколько платят, есть ли дети, где живу и каковы мои ближайшие цели?