Ольга Островская – Я украду твоё сердце (СИ) (страница 3)

– Перестань, – наконец приходит в себя моя близняшка. Сжав мои ладони, вымученно улыбается: – Не извиняйся. Всё в порядке. Я просто... очень удивлена.

– Нет, не в порядке. Вот почему он тобой не заинтересовался?

– Ну это как раз и понятно. Вы те самые противоположности, которые притягиваются. А я… ему не подхожу. Как и он мне.

– Ничего подобного. То есть мы, конечно, противоположности. Но меня точно ничем к нему не притянешь.

Мне ещё много чего хочется сказать, но я умолкаю, всматриваясь в глаза сестры. Там уже умиротворённая синева. Только настоящая ли? Я знаю, как хорошо Софи умеет себя контролировать. Не то что я.

– Ты точно на меня не обижаешься и не злишься?

– Нет, Ники. Не обижаюсь, – качает она головой. – То что я испытываю к Азиму, можно назвать разве что первой детской влюбленностью, но никак не глубокими настоящими чувствами. Он мне очень симпатичен, только и всего. А вот с тобой всё далеко не так однозначно.

– Всего лишь симпатичен? – переспрашиваю недоверчиво.

Что-то мне слабо верится... Но тут до меня доходит смысл её последней фразы

– Что ты хочешь сказать этим «не так однозначно»? – прищуриваюсь возмущённо. – Я точно не испытываю к принцу-снобу ничего, что напоминало бы романтические чувства, или хотя бы симпатию.

– Но испытываешь неугасающий интерес, который неустанно толкает тебя спорить с его высочеством и провоцировать его, − многозначительно усмехается сестра. – Я давно подозревала, что в этом есть что-то большее. И вот − с его стороны это действительно большее. Думаю, с твоей тоже. Ещё думаю, что ты почему-то себе это запрещаешь, вот и злишься на него вечно. Если из-за меня, то не надо.

– Это не интерес. Он меня раздражает. Нет в этом ничего большего, − чувствую, как меня снова начинают захлёстывать эмоции.

– Ники, равнодушием раздражение тоже сложно назвать, – наставительно смотрит на меня Софи. – Подумай сама. Почему тебе не всё равно, что он говорит и думает? Почему тебя задевает всё, что он делает? Даже когда он ничего не делает, тебя это тоже задевает. Я не прошу, чтобы ты мне отвечала на эти вопросы. Ответь себе. Честно.

Слова сестры окончательно выбивают меня из равновесия. От расстройства я даже сажусь на пол рядом с ней. Прислоняясь спиной к коленкам Софи, таращась в никуда.

– Этого не может быть, – бормочу упрямо. – Он мне не нравится.

– Не буду спорить. Тебе лучше знать. Но всё-таки, что Азим ответил на твой отказ?

− Сказал: «Это мы ещё посмотрим». И назвал меня дерзкой и неразумной, − признаюсь удручённо.

− Значит, он не собирается отступать, − задумчиво поджимает губы Софи. – И я бы советовала тебе в следующий раз не рубить с плеча. Вам нужно узнать друг друга лучше. Может, тогда ты разглядишь в нём того мужчину, которого сможешь полюбить.

– Что? Нет, ни за что, – возмущение закипает во мне с новой силой. – Какой ещё следующий раз? Как ты можешь такое говорить? Я думала, ты в него влюблена, а ты мне сватаешь этого высокомерного босварийца.

– Потому что я не влюблена, − с нажимом уверяет моя чрезмерно рассудительная половинка. − И он на меня никогда не обратит внимания. Азим всегда видел только тебя. Я хочу тебе счастья, сестричка, но знаю, насколько ты упряма. Потому готова помочь тебе разобраться в твоих чувствах.

– Нет у меня никаких чувств, – ворчу устало. Поднимаюсь на ноги. – И разбираться тут не в чем.

Но по взгляду сестры вижу, что она со мной несогласна. И не верит в моё равнодушие к Азиму. Неужели действительно считает, что я испытываю к нему тайную симпатию? Как ей только такое в голову могло взбрести?

Пойду-ка я лучше действительно к себе, пока Софи не придумала какой-то очередной свой гениальный план. Это она умеет. Если моя милая близняшка, спокойная, тихая и стеснительная, как многие ошибочно о ней думают, задастся какой-то целью, пиши пропало. Она этой цели обязательно добьется рано или поздно. Уж я-то знаю. Поскольку множество раз помогала ей в свершении этих грандиозных задумок.

Странно только что Азима Софи никогда всерьез не пыталась привлечь. Даже не пробовала. Только вздыхала издали. Может, действительно не была влюблена? Жаль, что мне не передались мамины способности к эмпатии. Тогда бы я знала точно.

Глава 3

С извинениями я тяну практически до последнего. И лишь после торжественного прощального ужина, устроенного королевской четой Сэйнар в честь дорогого босварийского гостя, набираюсь решимости подойти к принцу Азиму. Он в этот момент как раз разговаривает с моими родителями и старшим братом Тайреном, так что я, как сказала бы мама, двух зайцев одним махом могу убить. И отцу продемонстрировать, что действительно осознала свои ошибки и готова их исправить, и, собственно, извиниться.

− Ваше высочество, не могли бы вы уделить мне минутку? − прошу учтиво, как только Азим меня замечает.

Удивлённо вскинув бровь, он пару минут буравит меня нечитаемым взглядом.

Тяжёлый взгляд отца и обеспокоенный мамин я стараюсь не замечать. И так понятно, что папа ещё немного сердится, а мама за меня, как всегда, волнуется. Если посмотрю на них, точно потеряю самообладание, и нужных, то есть вежливых, извинений у меня не получится.

– Ну если вы просите, ваше высочество, – роняет сухо Азим.

И, вежливо кивнув моим родителям, ведёт рукой в сторону, предлагая показывать дорогу.

Надеюсь, отец не ожидал от меня публичных извинений. Да и самому принцу наверняка не понравится, если всем станет известно, что ему отказали. Поэтому, глубоко вздохнув для храбрости, направляюсь вместе с ним прочь из королевского трапезного зала, в котором слишком много лишних ушей и глаз. Лучше нам поговорить в одной из ближайших гостиных.

Оказавшись на нужном месте и закрыв за нами двери, поворачиваюсь к принцу, с холодным интересом наблюдающему за мной.

Ну вот. Пришло время доказать себе, что я могу в его присутствии держать себя в руках и быть вежливо-отстранённой.

– Итак? – с издевкой вскидывает он бровь. – Я вас слушаю.

Стоит посреди комнаты, прямой, как палка, нервируя своей военной выправкой и извечно-чёрной одеждой, будто других цветов не бывает. Смотрит свысока и снисходительно. Бесит. Но я сегодня кремень. Больше на всё это реагировать не буду.

– Я хотела бы извиниться, ваше высочество, – произношу подчёркнуто ровно. – Не только за сегодняшнюю свою грубость, но и за все едкие высказывания, которые я позволяла себе произносить в ваш адрес. Больше этого не повторится.

– Хм. Как интересно. Позвольте спросить, вы действительно испытываете раскаяние, или извиняетесь по приказу отца?

Ну вот, что и требовалось доказать. Этот человек даже извинения не может просто принять, чтобы не уязвить меня в ответ. Но я обязана держаться.

– Раскаяние? – переспрашиваю с вежливым недоумением. – Нет, что вы. Речь идёт о сожалении. Я сожалею, что вела себя с вами столь неподобающе и экспрессивно, чем, возможно, невольно дала повод думать, что мои чувства могут отличаться от демонстрируемых. Это не так.

− Сожалеешь, значит, − хищно прищуривается Азим. Поджав губы, неожиданно идёт ко мне. Буквально надвигается, вынуждая отступить и упереться спиной в закрытую дверь.

От его взгляда мне вдруг становится совсем не по себе. И даже немного страшно. Слишком много мрачной решимости в этих жгучих чёрных глазах.

Никогда прежде он не позволял себе даже пальцем меня коснуться. Наши пикировки всегда происходили только на словесном поле. И те пару раз, что его босварийское высочество с равнодушной миной приглашал меня на танец, когда бывал с дипломатическими визитами в Сэйнаре, я неизменно ему отказывала.

Сейчас же в нём отчётливо что-то изменилось. Исчезло ощущение железного контроля – вдруг приходит ко мне пугающее осознание. Даже отпуская свои самые язвительные и ядовитые шпильки, Азим всегда неизменно держал себя в руках и не переходил определённые границы. Чем я, к сожалению, похвастаться не могу.

− Что вы себе позволяете? – невольно вскидываю перед собой руки в защитном жесте, когда он останавливается совсем рядом, практически касаясь меня. – Отойдите немедленно!

− А то что, принцесса? – иронично вскидывается смоляная бровь. – Побежишь жаловаться папочке?

− Да ты… да вы… − вспыхиваю, мгновенно заводясь, задыхаясь от этой возмутительной ужасной ситуации, от его такой неожиданной напористости и подавляющей близости, от собственной непривычной беспомощности.

А Азим, насмешливо наблюдая за мной, делает ещё один шаг, отчего мои ладони упираются ему в грудь. И прижимает своим телом к двери. Окончательно вышибая воздух из лёгких этим соприкосновением. Чёрные глаза буквально вспыхивают зловещим пламенем.

− Что вы делаете? – рычу гневно, а сама чувствую, как сердце в груди заходится тревожной дробью, норовя убежать в пятки.

− Хочу кое-что проверить, − сообщает он мне, упираясь в дверь руками по обе стороны от моей головы. Нависая всем своим немаленьким ростом.

− Что проверить? – выдавливаю из себя, запрокинув голову и упрямо смотря ему в глаза. Пусть не ждёт, что я, как какая-то босварийка, буду перед ним взгляд покорно опускать.

− Так ли я не люб тебе на самом деле, − слышу совсем уж возмутительный ответ.

− Можете даже не сомневаться. Вы мне отвр… − но договорить мне просто не дают возможности, закрыв рот самым немыслимым… ужасным… непозволительным… способом… М-м-м… О боги!