Ольга Острова – Наследие Костяного Древа (страница 6)

Постепенно мои хаотичные и неуклюжие попытки превратились в осознанное и целенаправленное управление энергией. Я больше не ломала деревья, а помогала им расти и крепнуть, направляла живительные потоки воды, даруя жизнь увядшим цветам, и вела тихие беседы со свободным ветром.

В один из вечеров, когда солнце коснулось горизонта, окрашивая небосвод в багряные и лиловые тона, бабушка позвала меня к себе. Она взяла мою руку в свою, такую теплую и родную, и сказала тихим, но уверенным голосом:

– Теперь ты готова. Ты постигла основы, но истинная магия живет в твоем сердце. Используй ее мудро и во благо всего живого. – С этими словами она передала мне старинный амулет, бережно хранимый символ нашей семьи, и я поняла, что еще один важный этап моего пути успешно завершен.

– Ба, ну когда же ты возьмешься учить меня охоте на нечисть? – заныла я заевшей пластинкой, в сотый раз уже повторяя этот вопрос. – И я так хочу снова увидеть Костяное Древо… Оно снится мне!

– Охота на нечисть – это не забава и не развлечение, дитя. И Костяное Древо – не место для игр и праздного любопытства, – ответила она стальным голосом. – Твое время непременно придёт, не переживай, успеешь ещё вдоволь навоеваться с демонами и прочей нечистью. А пока учись чувствовать окружающий тебя мир, видеть то, что скрыто от глаз обычных людей, слышать голоса тех, кто давно покинул этот мир.

Я вздохнула с досадой. Спорить с бабушкой – что воду в ступе толочь. Непреклонна, как кремень. Но сердце жаждало приключений, душа рвалась в бой с темными силами, чтобы встать на защиту невинных. В моем наивном, неискушенном воображении Костяное Древо было не просто древним местом силы, а священным символом нашего рода, неиссякаемым источником магии. Я мечтала о том дне, когда вновь прикоснусь к его корявым узловатым ветвям, почувствую, как мощный поток энергии опаляет меня изнутри, связывая невидимыми нитями с предками.

Изо дня в день я внимала каждому бабушкиному слову. С жадностью поглощала пыльные фолианты, что хранили бесценные знания о мире духов и тварей, его населяющих. Усердно практиковала медитацию, стремясь обуздать свой буйный нрав и направить энергию в нужное русло. Верила, что рано или поздно заслужу право стать настоящей охотницей на нечисть, внести свой посильный вклад в защиту мира от зла, что рыщет по ту сторону портала, мечтая проникнуть в нашу реальность.

А пока оставалось лишь ждать и мечтать. Я знала, что путь будет тернист и долог, но была готова пройти его до конца. В сердце моем горел неугасимый огонь – жажда приключений и стремление к справедливости. Я верила, что с помощью бабушкиных знаний и родовой магии смогу стать достойной наследницей своего рода.

Однажды утром, проснувшись, я спустилась вниз. В доме непривычно тихо, из кухни не доносится дразнящий аромат травяного чая и свежей выпечки. Сердце сжалось от неясной тревоги. Где же бабушка? На столе лежала записка, придавленная старинной серебряной ложкой. «Милая, вынуждена отлучиться по срочным делам. Не волнуйся, скоро буду. Приготовь завтрак сама».

Корявые строчки, нацарапанные торопливым почерком, лишь усилили беспокойство. За все время, что я помню себя в этом доме, бабушка ни разу не покидала его внезапно, посреди ночи, как призрак, растворяющийся в тумане. Что могло случиться? «Не стоит паниковать раньше времени, – уговаривала я себя, – нужно просто подождать».

С неохотой приготовив яичницу, я проглотила ее без всякого аппетита. В гостиной, устроившись в старом кресле-качалке, я попыталась отвлечься, углубившись в изучение древних рун. Время тянулось медленно, тревога не отпускала. Взглянув в окно, я увидела, что солнце уже в зените, а сумерки крадутся по земле длинными тенями. Бабушка все еще не вернулась. Дурное предчувствие обвилось вокруг моего сердца. Выйдя на крыльцо, я опустилась на ступеньки. В этот момент из леса вынырнул Каф и замер напротив. Его волчий взгляд был полон неподдельной тревоги, что лишь усугубило мои опасения. Я провела рукой по его мягкой лоснящейся шерсти.

– Ты знаешь, куда ушла бабушка? – спросила я зверя с дрожью в голосе. В ответ послышался лишь короткий, встревоженный скулеж. – Тогда веди меня! – воскликнула я, вскакивая на ноги.

Каф, не дожидаясь повторного приказа, сорвался с места и, оглядываясь, не отстаю ли я, помчался вглубь леса. Я, не раздумывая, побежала следом, продираясь сквозь колючий кустарник, перепрыгивая через корявые корни деревьев. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове роились самые мрачные предположения. Куда он меня ведет? Что могло случиться с бабушкой?

Лес становился все гуще и темнее, последние лучи заходящего солнца едва пробивались сквозь плотную листву, окрашивая стволы деревьев багрянцем. Каф бежал уверенно, чувствуя дорогу нутром. Наконец он остановился у края небольшой поляны, и мои глаза увидели Костяное Древо. В этот момент до меня донесся слабый, приглушенный стон.

С бешеной скоростью добравшись до дерева, я замерла, как громом пораженная. Бабушка лежала, прислонившись спиной к шершавой коре, а на ее груди алела зияющая рана, из которой медленно сочилась темная, почти черная кровь. Застывшая на лице гримаса боли искажала знакомые, любимые черты.

– Бабушка! – вопль ужаса вырвался из моей груди. Я рухнула на колени рядом с ней. – Что случилось? Кто это сделал, бабуленька?

Ее веки дрогнули, и она, узнав меня, попыталась улыбнуться. Улыбка вышла слабой, жалкой. – Все хорошо, золотце, – прошептала она одними губами. – Не беспокойся, пустяки…

Я стояла в оцепенении, парализованная страхом, не в силах пошевелиться. Лишь отчаянный вой Кафа, полный невыносимой тоски, вывел меня из ступора. Очнувшись, лихорадочно принялась осматривать рану, силясь хоть как-то остановить кровь. Наспех перевязав ее подолом юбки, соорудила подобие носилок из веток и тряпья и осторожно уложила туда бабушку. Вцепившись в край самодельного ложа, я потащила его по ухабистой земле. Каждый шаг отдавался мучительной болью в израненных ладонях. Спустя бесконечные часы, измученная и обессиленная, наконец дотащила ее до дома. Не теряя ни секунды, уложила бабушку на диван в гостиной, промыла и перевязала рану. Она лежала без сознания, бледная и неподвижная. Я опустилась на пол рядом с диваном, взяла ее холодную, слабую руку в свои. Вглядываясь в родные черты, почувствовала, как отчаяние ледяной хваткой сжимает мое сердце. Что делать? Как ее спасти? Бабушка запретила мне звать доктора, сказав, что это бесполезно. Да и как я оставлю ее одну на много часов?

Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута казалась вечностью, наполненной страхом и надеждой. Я металась по дому в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы помочь. Лихорадочно перебирала сушеные травы, вспоминала все бабушкины рецепты. Заварила крепкий отвар из ромашки и зверобоя, попыталась влить его бабушке в рот, но она не глотала. Жидкость струйкой стекала по подбородку на подушку.

Я прислушивалась к каждому ее вздоху, к каждому слабому биению пульса. Казалось, жизнь покидает ее с каждой секундой. Каф, не отходя от дивана, тихо скулил, словно понимая всю серьезность ситуации. Его преданные глаза смотрели на меня с мольбой.

Вдруг бабушка слабо застонала и открыла глаза. В ее взгляде читалась усталость и какая-то странная обреченность. Она с трудом подняла руку и коснулась моего лица. – Послушай меня внимательно, внученька, – прошептала она. – В моей комнате, в тумбочке у кровати… ключ. Возьми его и спустись в подвал. Там… ответы. На все… Прошу тебя… будь осторожна… и не мсти за меня. То, что случилось… неизбежно. Не вини себя… ни в чем.

Ее слова ранили меня больнее любой раны. Я судорожно сжала ее руку, пытаясь удержать ее, удержать жизнь, ускользающую сквозь пальцы. – Не говори так, бабуленька! Мы справимся! Я спасу тебя!

Она слабо улыбнулась и закрыла глаза. Последний вздох сорвался с ее губ, и ее рука безжизненно упала на диван. Тишина наполнила комнату, оглушительная, беспощадная. Каф жалобно завыл, прижавшись мордой к ее неподвижному телу. Я осталась одна, в отчаянии, с леденящей пустотой в сердце.

Похороны прошли как сквозь пелену мутного сна. Вся деревня, словно осиротевшая семья, собралась, чтобы проводить Алефтину в последний путь. Мама с отцом приехали, едва я успела сообщить им страшную весть. Молча, с каменными лицами, они взяли на себя все организационные хлопоты, ограждая меня от суровой реальности, в которой бабушки больше не было.

Земля тяжело ложилась в могилу, глухо ударяясь о крышку гроба. Каждый ком отдавался болезненным эхом в моей голове, словно кто-то методично выбивал из меня остатки надежды. Я стояла, оцепенев, не в силах проронить ни слезинки. Горе сковало меня ледяными цепями, превратив в безвольную куклу. Каф, притихший и подавленный, лежал у моих ног, изредка вздрагивая всем телом.

После поминок родители в один голос начали уговаривать меня уехать из этого дома, вернуться в город и забыть все, как страшный сон.

– Мама, о чем ты? Папа, он не понимает, насколько все серьезно, но ты-то знаешь… Как можно бросить все и сбежать? Кто станет стражем Костяного Древа? Кто защитит мир от тьмы, которая рвется наружу? – слова сорвались с губ безжизненным эхом.