В лице, исполненном ужимок,
Уже её прочерчен знак.
Весне подвластный организм
Плечом взрезает дней туманы,
Едва довольствуясь обманом,
Не опуская взгляда вниз,
Где ссыпан битым кирпичом
Его судьбы сухой остаток.
За чередой боёв и схваток
О чём печалиться ещё?
О молчаливом свете звёзд?
Мертвящем стоне стылых улиц?
Где существует он, ссутулясь,
Поскольку жить опасно в рост.
Но для весеннего тепла
Так мало времени и тяги.
И он выпрастывает стяги
И рвёт ладонь о грань стекла.
Всё остальное – на потом,
Когда растает наважденье.
Он снова станет блёклой тенью,
Забьётся мышью в старый дом.
И там насытится тоской,
Покуда волны в старых венах
Не успокоятся наверно…
И будет сладостен покой.
14.02.2023
В плену прекрасных наваждений
Затем, чтоб путы сердца рвались в клочья,
сколь надобно природе серебра?
Сегодняшней, почти канунной, ночью
зима была особенно щедра
и каждый прутик, каждую иголку
обволокла тончайшей белизной.
Такой восторг не может длиться долго
и скоро сгинет в оттепели злой.
Но как не задохнуться тем восторгом
и сердце удержать в своей груди,
когда красой изысканной и строгой
такое утро чувства бередит!
Живого, драгоценного убранства
касается лишь ветра лёгкий вздох.
А в вышине звенящего пространства
беснуется рассадник суматох.
Вороний грай, густой, заиндевелый,
тоской смертельной душу леденит,
свечение и чаяний, и веры,
пытаясь растворить в её тени.
Пейзаж как будто тушью прорисован,
в прорехи ришелье сочится мгла.
И плакальщиц крылатых злые сонмы
венчают кружевные купола.
И гулом кроет перезвон хрустальный.
И подымает ум свои щиты.
Трещит хребет, пропитываясь сталью,
под тяжестью духовной нищеты.
Серебряною нитью тонких кружев
спасая и удерживая сталь
и тягостную тьму обезоружив,
душа, подобно инею, чиста.
Звенят неслышно тоненькие нити,
им эхом вторят веточки берёз.
И кружево незримое наитий
сплетается из самых светлых грёз.
Застыв в плену прекрасных наваждений, 
